Глава 49. Благоразумная Элла

Я не стала кричать на Ярослава в клинике.

Вытерла слезы, как он приказал, и согласилась с ним, что надо сменить врачей, клинику и повторить обследования.

Врачи же могут ошибаться.

Согласилась и успокоилась, чтобы не провоцировать в нем бешенство, которое уничтожит его и меня.

Я знала, что беременность подцепить его на крючок, но не думала, что моя игра с уставшим от жены мужиком в кризисе обернется таким ужасом.

Слова Леры о нашем ребенке стали пророческими.

Мерзкая ведьма.

Моя бабушка бы сказала, что именно Лера прокляла меня и мое чрево, и я почти готова в это поверить.

Я в ловушке.

Я совсем не этого хотела, когда в первый раз кокетливо улыбнулась Яру. Наши томные сладкие свидания с яркой и дикой близостью, в которой я оглушительно кричала, обратились ужасом.

Мне никогда не было так жутко.

Когда Яр оскалился в улыбке и сказал: “Будешь рожать”, я забыла, как дышать. В его глазах не было страха за мою жизнь, беспокойства за мое здоровье, только мрачное решительность стать отцом, чего бы это ни стоило.

Ведь ради этого он ушел от Леры, по сути. Ради будущего отцовства. Ради его ребенка. И это дикое желание вновь петь колыбельные, рассказывать сказки убедили его, что он и ко мне якобы что-то чувствует.

Я — мать его будущего ребенка, а дети, как он однажды сказал, рождаются лишь по любви.

Вот такой он.

Злобный, страшный, но в то же время наивный: если уходить от жены, то из-за любви к другой, а если этой любви нет, то он убедит себя в этом.

У него же принципы.

Правила.

Свои законы жизни.

Теперь он решил, что я обязана родить, и плевал он на слова врачей. Он считает, что реальность подстроится под его волю и желание.

Спорить с ним нет смысла.

Поэтому я без слез вышла из клиники, села в машину.

Я согласна с Яром. Я должна успокоиться. Мне сейчас поможет лишь холодный разум и ледяная душа.

Я уже не девочка, чтобы из-за истерик терять голову.

Нет, я должна найти решение, а для этого надо успокоить голову и сердце, которое бешено колотится.

Яр помыкает мной. Считает, что я подчинюсь ему даже сейчас, когда на кону стоит моя жизнь.

Да кем он себя возомнил?

Я-то и ребенка не особо хотела рожать в таком возрасте. Беременность стала для меня последним ударом для тупой Лерочки, которая, вероятно, тоже вся исстрадалась, что ей больше не понянчить малыша на руках, не покормить его грудью, не побыть больше мамочкой.

Только бабушкой.

Ох, не зря говорят, что муж и жена — одна сатана.

Не стоило мне лезть в эту чокнутую семейку.

Если так подумать, то у меня после похорон мужа все было хорошо. Высокая зарплата, хорошая должность, дорогие отпуска, тихие вечера за чтением книг и вдовье умиротворение.

А сейчас?

Сейчас я в холодном ужасе.

Я пожелала того мужика, с которым мне не совладать. Только я подумала, что могу найти подход к Яру, как жизнь безжалостно бьет меня по голове: “Это был не твой мужик! Не твой!”

Я умру рядом с Яром.

Либо он доведет меня до смерти.

— Давай без глупостей, Элла, — говорит он и машина выезжает из парковки.

Голос у него пустой.

Он знает, что врачи о моей беременности не солгали. Знает, что они не ошиблись. Знает, в другой клинике ему скажут то же самое.

Знает, но он не отступит.

— Я… просто испугалась, Яр…

Я его обману. Успокою и заверю, что я у него в полном подчинении. Что он меня сломал и что у меня нет своей воли, силы и упрямства.

— Эти врачи… они… часто ошибаются, — сдавленно и хрипло отвечает он и резко замолкает.

Его лицо походит на восковую маску. Моргает лишь раз в минуту и крепко сжимает руль.

— Я тоже им не верю, — киваю.

Яр молчит и не отвечает.

Он сейчас не со мной. Ушел в свои мысли и мужскую слабость перед жестокой реальностью, которая не прощает разводов после тридцати лет брака.

Интересно, он помнит слова Леры?

Помнит, как она пожелала мне родить дауна или инвалида без ручек и ножек?

Я думаю, что помнит и, вероятно, сейчас прокручивает в голове ее насмешку раз за разом.

Что он чувствует?

Задается ли вопросом, как его милая и добрая жена могла пожелать такие жуткие вещи его ребеночку?

Вместе со страхом перед невменяемостью Яра во мне расползается и ядовитое злорадство.

Лере я показала, что ее муж может забыть о любви и уйти, а Ярославу я открыла то, что его очаровательная жена может говорить мерзкие вещи, желать зла и насмехаться.

А такая красивая и идеальная пара была, а теперь от их брака осталось только боль и разочарование.

Если еще пару дней назад я боялась, что Яр осознает в себе сожаление о разводе и откроет его перед Лерой, то теперь после новостей от врача… ничего у них не склеится.

Пророческие слова Леры сбылись, и Яр их помнит. Образ его жены сегодня окончательно разрушен, ведь ее злобные пожелания претворилась в реальность и стали частью его воспоминаний о прекрасной Лере.

Может, я чудовище, раз из моего испуга рождается ехидство над Яром и Лерой, но я завидовала их браку. Их любви. Их гармонии.

Две противоположности дополняли друг друга.

— Тебе надо отдохнуть, — Яр не говорит, а приказывает, когда мы приезжаем домой.

Даже Маркиза не рычит, когда мы появляемся на пороге.

Я не спорю с Яром, но он зря думает, что я ничего не предприму для спасения моей шкуры.

— Да, отдохну, — вновь киваю, как тупой болванчик.

— А я погуляю с Маркизой, — Яр снимает с крючка вешалки поводок. — Проветрю голову, — поворачивает ко мне бледное и угрюмое лицо, — ты же понимаешь, что я жду от тебя благоразумия?

Яр благоразумия ждал и от бывшей жены.

Это же я ему незаметно вдолбила в его бедовую голову, что женщина должна быть благоразумной.

Теперь о благоразумии он говорит мне.

— Я всегда была благоразумной женщиной, Яр, — тихо отзываюсь я, — ведь поэтому ты выбрал меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍