Глава 61. Какая цель?

— Мне кажется, что в первый раз с Кирой мне не было так страшно, — признается Виталий.

Пока его жена в палате кричит и обещает оторвать ему бубенцы за все страдания, которые она сейчас испытывает, мы ждем и нервничаем в комнате отдыха.

— Она так не кричала в прошлый раз, — Виталий дергает коленом.

В стороне у окна в ночную темень вглядывается Ярослав. И опять молчит.

— Все будет хорошо, — обещаю я нашему сыну и провожу ладонью по его коротко стриженному затылку.

В очередной раз удивляюсь тому, какой он взрослый.

Мужчина.

Много лет назад это я его с криками рожала и тоже, как Лиза, обещала Яру за все отомстить.

— Запоминай все это, — неожиданно мрачно заявляет Яр, продолжая пялиться в окно.

Я аж вздрагиваю. — Запоминай каждую секунду, проживай каждую секунду. И не только сейчас. И потом, Виталий. Запоминай капризные крики, слезы. Запоминай бессонные ночи, запоминай эти глупые обиды из-за то, что нельзя поставить стакан на стену или на потолок. Запоминай и проживай.

Виталий недоуменно оглядывается.

— Это так быстро пройдет, — Яр разворачивается к Виталию. — Пройдет и не вернуть, но очень захочется.

Прикусываю кончик языка в попытке переключить себя от боли в груди.

— Ты меня своими криками посреди ночи доводил до бешенства и я… думал, да когда ты уже вырастешь, — Яр не отводит взгляда от Виталия. — Менял памперс и… ждал, когда ты подрастешь… Я не ценил. Не проживал, а когда ты стал мужчиной, я… скучал по тебе маленькому… По твоей маленькой сестре. По тому, каким я, оказывается, был важным и сильным в вашей жизни.

— Ты и сейчас важен…

— Важен иначе, — Яр слабо улыбается. — Ты сам пойми это. Что ты сейчас своим важен как большой и сильный папа. Как целый мир. Проживи это. Каждую минуту, потому что потом… — он переводит на меня тяжелый взгляд, — потеряешься.

Прикусываю кончик языка сильнее.

Лучше бы молчал.

Раскрыл рот, и я задыхаюсь от боли. Она плавит каждую клеточку в моем теле, сдавливает легкие, трещит в костях.

— Я потерялся, Лера, — тихо говорит он. — Я никогда не знал, как жить эту жизнь, если честно, но в молодости еще срабатывали инстинкты, биология… Есть потомство, есть молодая жена, он них надо заботиться. Защищать. Кормить. Я был сильным, смелым. Я должен был обеспечить детей, отучить, поднять на ноги. Я должен был быть для семьи стеной.

— Ты и был… — отвечаю, и слеза катится по щеке.

— Но они выросли, — он зло и даже с обидой вскидывает руку в сторону Виталия. — Выросли! Я поднял их на ноги, обеспечил будущее, научил всему, что я сам умел в бизнесе, и… они завели свои семьи. Остались ты и я, Лера, а ты и я… не семья будто бы, понимаешь?

А я понимаю.

Прекрасно понимаю, о чем сейчас говорит Ярослав, потому что я сама чувствовала то же самое. Дети покинули нас, и наша с Яром семья перестала существовать.

Остались он и я, но не семья.

Он и я, а он и я без цели воспитать и вырастить детей… не могут жить спокойно и счастливо.

— В юности я был с тобой, потому что знал, что ты будешь моей женой и матерью моих детей. Тогда все было просто. Ты родишь детей, будешь их нянчить, любить, воспитывать, защищать, дурачиться с ними, но они выросли и… мы остались одни словно без цели, Лера, — его голос становится тише. — У меня больше не было цели в этой жизни. Мои дети выросли, — он переводит дух и продолжает, — я остался с тобой бесцельный. Как гончая собака без жертвы посреди леса.

— Потерялся, — сглатываю я.

— А когда нет цели, жизнь не мила. Ничего не мило, Лера, — его глаза темнеют. — Вся жизнь без цели — раздражающая возня, а все эти ужины…

Он замолкает и раздувает ноздри. Лимит слов закончился. Я понимаю, что он сейчас опять может замолчать.

— Говори, ради бога… — сипло умоляю я, — говори, Яр…

— Наши дети приходили на эти ужины и… — его голос пробивает хрипотца тоски, — уходили, понимаешь? Каждый раз уходили…

И я опять понимаю, о чем он говорит. Громкий веселый ужин, а потом пустая столовая, пустая кухня, пустой дом и тишина. И липкая хандра в большом доме, в котором остались лишь Яр и я.

— Я… не мог жить без цели, Лера, понимаешь? С тобой мы достигли всего, чего я планировал. Все о чем я мечтал. И я начал умирать. Поэтому… все это случилось. Новая женщина — новая цель. Новая жизнь. Новая семья, — хмурится, — новый ребенок, и я вновь вижу смысл жить. Как раз еще лет двадцать я бы смог прожить с иллюзорной мыслью, что я отец, что я еще сильный и смелый.

Переводит взгляд на затихшего Виталия:

— Самое главное в жизни каждого мужчины… это его женщина. Она должна быть твоей целью. Детей надо любить, баловать, воспитывать, но они уйдут, а жена останется. Это надо понять, как можно раньше, и тогда жить эту жизнь ты будешь иначе. Иначе любить жену. Иначе быть с ней. Иначе смотреть на нее. Чувствовать ее.

Закрываю глаза и выпускаю ручьи слез.

Этот разговор должен был случиться раньше, но увы, мы пришли к нему только сейчас, когда наша невестка рожает в муках второго ребенка.

— Пап, а сейчас у тебя какая цель?

— Сейчас я просыпаюсь лишь для того, чтобы увидеть твою маму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍