39

Катя

В шкатулке сверкает ещё что-то помимо артефакта, и я узнаю цепочку: когда-то её носил Элай. Тяну за кончик и достаю медальон со своим портретом. Образ выжигается магией, сохраняя частичку человека, которого изображают на портрете. Я подарила медальон Элаю, чтобы муж всегда чувствовал меня рядом.

На медальоне глубокие царапины и грязь. Но через секунду понимаю, что это не грязь, а запёкшаяся кровь. А цепочка у медальона не разорвана, а перерублена. Имеются следы жестокой борьбы. Я поглаживаю металл пальцами, и неожиданно ладонь пронзает словно молнией. Острое болезненное и пугающее чувство. Медальон падает из рук обратно в шкатулку, а я отшатываюсь, вдруг чётко осознавая, что мой образ был в руках демонов! И Данмар сражался, чтобы вернуть его, пролил кровь.

Они, эти чудовища, знают меня в лицо! И ищут! Меня! Я им нужна! А генерал не может сказать мне об этом прямо, потому что демоны следят за ним.

Я закрываю шкатулку и выхожу к Данмару:

— Я закончила.

Мы глядим друг на друга. В его синих глазах плещутся волны, бушует штормом — он ждёт моей реакции, хочет знать, поняла ли я глубину опасности.

Я напугана до полусмерти, дрожу и едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к нему в объятия. Чужому мужу. Но вовремя возвращаю себе рассудок.

Делаю глубокий вдох.

Что ж ты, Катя, совсем с испуга голову потеряла!

Я не буду ему любовницей. И не позволю себе больше слабости и унижения, ложась с ним в постель. Какими бы ни были причины, Данмар меня жестоко оставил и женился на другой.

Я делаю ещё один вдох и окончательно собираюсь с силами.

— Я посмотрела, — холодно сообщаю я, сцепляя пальцы в замок. — Теперь я готова заняться вашим лечением, господин генерал. Мне нужен доступ в библиотеку.

Чем скорее я его вылечу, тем скорее мы расстанемся. И надеюсь, что навсегда.

Данмар прищуривается. Холодный тон — явно не то, на что он рассчитывал.

Мы поднимаемся по лестнице на поверхность. Генерал идёт впереди. Широкие плечи и спина, узкая талия и идеально сидящий мундир с золотым поясом заставляют невольно любоваться мужчиной, хоть и зрелым, но красивым. Некоторых мужчин возраст делает краше, и Данмар из таких. Но стараюсь думать о нём отстранённо, как об экспонате в музее. Ловлю себя на том, что испытываю к экспонату слишком много смешанных чувств: от любования до гнева и ненависти. Обиды. О да, обиды. Она комом стоит у горла, и боль от неё разъедает кислотой нутро. Я опускаю взгляд на ступени и теперь гляжу только на них, а не на него. На него — не хочу — слишком горько.

— Хорошо, — говорит генерал, оборачиваясь через плечо. — Я провожу тебя и побуду с сыном, покатаю его, наконец, на коне, пока ты ищешь ответы в библиотеке.

Я меняюсь в лице. Чувствую, как брови лезут на лоб.

Внутри птицей начинает колотиться тревога. Мой сын был очень слаб в первый год жизни, я дрожала над каждым его вздохом. Мысли о поездке на жеребце обжигают и вызывают протест, ведь Данмар мужчина, военный, он никогда не присматривал за маленькими баловными мальчиками.

— Никаких коней, это опасно, — говорю я. — За Ричардом сложно уследить, ты не…

— Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось! — прерывает Данмар, резко останавливается и поворачивается ко мне.

Я чуть не впечатываюсь в него, замирая в полушаге.

Данмар продолжает горячо:

— Он мой сын. Я его вот тут буду держать, — показывает на солнечное сплетение. — Очень крепко.

Гляжу на широкую ладонь у сердца. Сильные мускулы, проступающие под рукавом. Взгляд цепкий и горит решительностью.

Я ему верю. Верю, что он будет очень внимателен, я же видела, как он заботился о нём во время поездки. Он всё отдаст за Ричарда. Силу же отдал.

— Хорошо. Идём к сыну, я сама одену его для прогулки, чтобы не продуло — ветер сегодня сильный.

Я обгоняю Данмара и тороплюсь вперёд.

— Спасибо, что так трепетно заботишься о мальчике, — неожиданно глухо произносит генерал. Голос его низко вибрирует, как будто ему нелегко говорить.

— А как иначе? Он мой сын, — отвечаю.

— О других моих детях ты так не заботилась.

— О каких других? — шепчу я, замирая.

По нутру проносится щемящее болезненное чувство, вспоминаю два своих выкидыша, по которым горько плакала.

Мы останавливаемся друг напротив друга. Данмар — ниже на ступень, и мы почти одного роста. Наши лица освещены тусклым светом, но я очень хорошо вижу, как блестят у генерала глаза. Сколько там отчаяния и затаённой боли.

— О каких других? — повторяю шепотом.

Откуда он знает?

— Тех, от которых ты избавлялась, Катя, — отвечает Данмар, сжимая челюсти. — Двоих.