40

— Кто тебе сказал? — шепчу я.

Сердце замирает, охваченное тугой свинцовой болью. Глаза режет от подступающих слёз. Я сжимаю переносицу, чтобы не расплакаться перед жестоким генералом. Слишком горестно я оплакивала своих детей, хоть им и было всего по несколько недель и ещё ничего не сформировалось, но любовь моя к ним была глубокой, материнской, потому что я любила их отца. И Данмар не имеет никакого права меня попрекать, что я их не сохранила! Я пыталась!

— Ты даже не отрицаешь, — зло шипит генерал.

— Да, у меня было два выкидыша, — я давлю спазм в горле и вскидываю голову. По телу пробегает дрожь. — Я так и знала, что ты будешь обвинять меня, что не удалось сохранить.

Лицо генерала меняется, глаза превращаются в два чёрных омута. Губы подёргиваются. Никогда не видела, чтобы он так реагировал.

— Что ты говоришь? Не удалось сохранить? Ты принимала эликсиры, чтобы скидывать!

— Что за чушь, какие эликсиры⁈ — кричу я. — Кто тебе сказал⁈

На лице Данмара сильнее разгорается недоумение. Он хмурится, трёт лоб.

— Кто тебе это сказал⁈ — повторяю громко.

— Король Эльберт. И твоя целительница Анна подтвердила, — хрипит Данмар, перекатывая желваками.

— Король Эльберт… Эликсиры… — я задумчиво кусаю губы. — Точно! А я и не догадывалась, что меня могли опаивать, чтобы не беременела. Ведь тогда моя магия была недостаточно сильна, чтобы заметить вмешательства. Мы совсем не предохранялись — и всего две беременности, — пронзаю генерала взглядом. — А ты не думаешь, что твой король к этому причастен? Господи! Какой ужас!

Прикрываю рот ладонью от неожиданного осознания.

Внутри бушует буря. Негодование захлёстывает вихрем. Меня травили! Моих детей убили. И ко всему — ещё и оболгали, что я сама!

Горячие струи всё же не удёрживаются и рвутся из глаз. Я всхлипываю и отворачиваюсь, не хочу показывать эмоции бывшему. Как же я его ненавижу. Теперь ещё сильнее. Как он мог так обо мне думать…

Данмар тут обхватывает меня, прижимает к себе. Я слышу, как бешено у него колотится сердце.

— Пусти, — шиплю.

Вырываюсь и бегу наверх, хватаюсь за ручку двери.

Генерал настигает, перехватывает мою руку, разворачивает к себе.

— У тебя были выкидыши не по твоей вине? — шепчет он недоумённо, голос срывается, как будто рухнула многолетняя ложь, в которую он верил. — Почему ты мне ничего не говорила, Катя-я-я? — хрипит на ухо.

Мужская ладонь ложится мне на затылок, другая прижимает за талию — не вырваться. Данмар крепко обнимает, впечатывает в себя, словно хочет слить нас воедино.

Одна часть меня, маленькая девочка, которая безумно любила этого мужчину, хочет поддаться, прильнуть, а можешь и согласиться на что-то больше, а другая — под названием гордость преданной женщины — горячей волной пробуждает магию. Пусть и целительную. Но узкий, направленный пучок даже светлого дара способен очень даже больно обжечь, особенно при контакте кожа к коже.

И берусь за шею генерала обеими ладонями, одаряя его «жарким» прикосновением.

Данмар вздрагивает и отодвигается.

— Ауч… — шипит.

— Я просила тебя меня не трогать, — говорю, пылая взглядом.

Разворачиваюсь и распахиваю дверь на улицу.

А там Ричард. Стоит болтает с адъютантами генерала, которые не выпускают его во двор, и ловит снежинки ладонями.