41

На сыне тонкий камзольчик, носик и уши уже красные от мороза.

— Рик! Простудишься! Идём скорее в дом!

Подбегаю к сыну, хочу подхватить его на руки и прижать к себе. Меня окутывает чувство страха: ведь я могла и его тоже потерять, если бы мы с Данмаром не расстались! Меня буквально трясёт.

Протягиваю руки, но меня опережает Данмар.

— Ричард, почему ты на улице! — генерал подхватывает сына на руки и прижимает к груди также сильно и крепко, как сделала бы это я. — Что вы стоите, как истуканы, почему не вернули раздетого ребёнка в тепло! — рычит на подчинённых и бегом уносит Рика в покои.

Я спешу за ними.

Данмар стаскивает с постели тёплое одеяло, кутает сына и садится с ним на кровать. Трёт его плечи.

— Сейчас согрею.

— Да мне не холодно, пап, — вертится сын.

— Ну, да, а нос красный почему? — генерал ухватывает шутливо Рика за носик.

Ричард трёт лицо руками и смеётся. Затем прижимается всем тельцем к отцу. Данмар гладит его по голове и спинке. Целует в макушку. А глаза у генерала мокрые.

Боже мой, не могу смотреть на эту нежность. Сердце обливается кровью. Элай так сильно хотел ребёнка. И я. Но его король лишал нас этого. А потом… Потом Данмар предал меня, и все мечты о счастье с ним разбились, как корабль о скалы.

— Нам надо поговорить, — неожиданно говорит Данмар и пронзительно глядит на меня. — Мы не закончили. Прошу, тебя.

— Мне пойти в другую комнату, папа? — говорит Рик.

— Не надо, Ричард, — отвечаю я и начинаю вышагивать по комнате, делая вид, что очень занята изучением щёлковых обоев. — Нам не о чем больше говорить, господин генерал. Мы всё обсудили.

Сын смотрит на меня, потом снова на Данмара. Хмурится. Видимо, чувствует конфликт между нами.

— Мне нужно в библиотеку, чем раньше начну, тем раньше закончим, — говорю я, вновь глядя на Данмара. — Твой отец пока покатает тебя на коне по двору, Рик. Мы это обсудили, — понижаю голос, вспоминаю слова Данмара «буду крепко держать вот тут», и успокаиваюсь.

— Ура! — кричит Ричард.

— Неси пальто, малыш, — произносит хриплым голосом Данмар и отпускает сына с рук.

Мальчик деловым шагом отправляется в соседнюю комнату, я собираюсь за ним, чтобы помочь одеться. Но Данмар тянет меня за руку и прижимает к стене.

— Почему ты молчала о беременностях, Катя⁈ — хрипит он. — Я должен был знать!

Понимаю, что мне не вырваться.

— Мне говорили, что ты разозлишься! Бросишь меня, — отвечаю, глядя ему в глаза.

В груди клокочет злость. К нему, к его королю! Ко всему этому миру, полному демонов и угроз! Я снова готова расплакаться, но держусь. Хочу, скорее остаться одна.

— Кто тебе это говорил⁈ Кто⁈ — рычит Данмар, приближая своё лицо к моему.

Я гляжу в его синие глаза. Там шторм, буря!

— Целительница Анна, — отвечаю я. — Я целиком доверяла ей, потому что ты ей доверял.

— Вот она-то, видимо, тебя и опаивала, — шипит Данмар и качает головой от досады. — А Ричард родился, потому что я её отослал…

— И меня. В монастырь. Меня перестали травить, и тогда родился Ричард.

— Я найду целительницу Анну и накажу, не посмотрю, что монахиня! — рычит Данмар.

Я пытаюсь вернуть руку из мужского захвата, но генерал не отпускает.

— Подожди, котёнок. Прости меня. Прости! Я ничего не знал, — говорит он, глядя мне в глаза, а пальцами сильнее цепляется в мою руку.

— Отпусти, Элай. Мне не нужны твои извинения, ничего не надо, — отрезаю я. — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, снял статус своей любовницы — это унизительно, — и вернул мне уважение. Ты обещал исполнить одно моё желание. Вот оно. Хочу жить дальше. Без тебя.

Он глядит широко распахнутыми глазами. Брови его подрагивают от внутреннего напряжения.

— С Ричардом общаться не запрещаю — он твой сын, и сам тянется к тебе. Я понимаю, — говорю уверенно.

Я действительно не хочу мешать их отношениям. Теперь, когда знаю, что Данмар не несёт угрозы для сына. Несмотря на мою душевную боль, я знаю, что Ричарду нужен отец, между ними связь. Я не хочу мешать им и быть склочной, как-то манипулировать Данмаром из-за ребёнка.

Генерал выпускает мою руку — бледный. Взгляд больной, ошалевший. Лица на нём нет. Сглатывает. Молчит.

— Я готов, мам, пап! — чеканит Ричард, появляясь перед нами в застёгнутом пальто, шапке, шарфике и сапожках.

— Ну, вот! А сразу так одеться было нельзя? — говорю я с улыбкой.

Сын — просто чудо, я всегда радуюсь, глядя на него. И благодарю бога, что он у меня родился. Моё чудо. Любимый малыш.

Я поправляю на мальчике шапочку, туже завязываю шарфик, чтобы не дуло, на Данмара даже не смотрю. Злость на мужчину пляшет внутри пламенем, палит огнём органы.

Вкладываю ручку сына в ладонь генерала и говорю ему строго:

— Смотри за мальчиком во все глаза, он всё что меня есть.

Данмар поднимает Рика на ручки, целует в круглую щёчку.

— Спасибо тебе за всё, котёнок, — говорит мне хрипло. Хмурится. Во взгляде глубокая тоска.

Мы выходим во двор.

В лицо дует морозный ветер, снежинки падают на плечи.

— Приведите моего коня! — приказывает генерал адъютанту.

Голос Данмара строгий, командный, очень сильный. Рик сидит у него на руках и восторженно глядит на отца.

— Есть, господин генерал! — молодой офицер вытягивается по струнке, отдаёт честь и бежит исполнять.

— Леди Терезу сопроводить в библиотеку и пошлите за кардиналом Людвигом, чтобы всё ей там показал, — продолжает отдавать приказы Данмар.

Лицо генерала суровое, черты будто высечены из мрамора. Все слушают его и беспрекословно подчиняются. Никто не смеет лишний раз поднять на него взгляд — он правитель страны, команующий армией, самый влиятельный человек королевства. Он сила и закон, и никто не смеет его ослушаться. Любой упадёт перед ним на колени, если он прикажет. Подчинённые благоговеют перед ним и пойдут за ним на смерть.

В этой стране нет никакого равноправия для женщин. Данмар мог рассмеяться мне в лицо над моими словами: «оставь меня в покое», «я не буду запрещать тебе видеться с Ричардом». Мог сказать: «Да кто ты такая, чтобы мне запрещать». Он мог поступить со мной очень грубо: забрать Ричарда навсегда, а меня заставить исполнять любые его желания против моей воли. Я только сейчас это понимаю, глядя на контраст его общения с солдатами. Но генерал меня выслушал, не кичась властью. И кажется, даже услышал.