49

Я очень удивляюсь.

Думала, меня встретит некое подобие Луизы: черноволосая кукла в красивом платье, но я вижу несчастного ребёнка. Худая до ужаса, маленькая не по возрасту — ей ведь четыре, как и Ричарду, или может, уже пять. Волосики короткие и тонкие, до плеч, подвязанные сползшей лентой. Одета в простенькое шерстяное платье и колготки — всё перекошенное, как будто дитя без присмотра. Глаза — огромные тёмные, бесконечно глубокие блюдца.

Девочка при виде меня пугается и прячется за спину Ричарда.

— Привет, мам! Познакомься с моей сестрой Эммой. Эмма, поздоровайся с моей мамой — леди Терезой, — шепчет Ричард, наклонившись к девочке.

Малышка прижимает кулачок к губкам, прячет глаза и ёжится, глубже забираясь за спину моего сына.

Ричард в очередной раз поражает меня своей открытостью и дружелюбием. Как же я его люблю. И очень горжусь.

— Извините, леди Тереза, — щебечет пожилая женщина, няня Эммы, подбегая к девочке. Тянет её на себя, поднимает на руки и говорит требовательным шёпотом: — Ну, что ты такая невежда, поздоровайся! Это влиятельная леди! Если ты ей не понравишься, тебя отправят туда же, куда и твою мать!

Эмма обвисает, как безвольная игрушка. Глаза становятся ещё более огромными. По щёчкам катятся слёзы.

— Уволь эту няню, — говорю Данмару.

— Вы уволены, уходите, — приказывает он грозно, ни слова не спрашивая. Просто доверяется мне.

— Дайте, пожалуйста, ребёнка, — говорю я, принимая девочку из рук няни. Мой голос ласковый и спокойный.

Какая она лёгкая, как пушинка! Ричарда я давно уже с трудом поднимаю, а эту крошку — никаких усилий.

— Привет, Эмма. Ты испугалась меня? Я тебя не обижу.

Сажусь с девочкой в кресло, поправляю воротник платья и поясок — не могу, когда что-то где-то торчит. Глажу Эмму по голове и осторожно исследую её тело магией. Малышка молчит, затаившись, как птенчик.

Я должна знать, что за ребёнка мне подкинул Данмар. Понять, с чем теперь буду иметь дело по-видимости не один год.

Чувствую где-то глубоко в голове девочки большое напряжение. Такое бывает после трудных родов и долгой асфиксии. Не каждый маг почувствует — слишком тонкая материя. Но я понимаю, в чём причина задержки развития — нарушено кровоснабжение некоторых отделов — от этого нервозность, страх, проблема с речью и массой тела.

Вокруг меня собираются Ричард, Данмар и кардинал Людвиг. Все глядят внимательно, затаив дыхание.

Я устраняю напряжение в голове девочки, убираю локон со лба, и Эмма вдруг поднимает на меня большие умные глаза. Они у неё шоколадно-карие. И в них как будто отражается понимание, что это я ей помогла. Никто не мог до этого, даже не понимал причину, ругали, что она от рождения такая, а я — помогла. Губки шевелятся, и на личике возникает робкое подобие улыбки.

— Всё будет хорошо, обещаю я, — говорю и поглаживаю маленькую темноволосую макушку.

— Не бойся, Эмма, — Ричард усаживается на подлокотник кресла. — Моя мама самая добрая. И самая любящая.

Сын жмётся ко мне и обнимает за плечи. Я его тоже прижимаю к себе. И сижу с двумя детьмя.

Данмар гладит Ричарда по голове и целует в лоб. Рик хватает отца за руку и ластится теперь к нам обоим.

— Ты ела, Эмма? — спрашиваю, чтобы устранить неловкую близость генерала.

Девочка мотает головой.

— Я вот тоже не доела свой ужин и теперь хочу перекусить, — говорю я.

— Ты не доела ужин? — хмурится Данмар.

Пожимаю плечами.

— Мне помешали, — отвечаю резковато. — Может, господин генерал, прикажет подать нам что-нибудь перекусить перед сном. Мы с Эммой поедим. И вы тоже присоединяйтесь, — говорю ему. — Кардинал, вы с нами?

— С большим удовольствием, леди Тереза! — Когда ещё мы вот так снова соберёмся. Я так скучал по совместным обедам.

Через несколько минут мы сидим за столом. Эмму я посадила рядом с собой и наполнила ей тарелку.

— Поешь, малышка, — говорю ей.

Эмма послушно накалывает на вилку картофель. Меня это забавляет. Я тоже люблю картофель.

Девочка удивительно спокойная и послушная. Кивает в ответ и улыбается. И мне, и Ричарду, и своему папе.

Данмар сидит напротив меня и больше занят сыном — это успокаивает и не даёт разгуляться ревности, которая охватывает меня при мыслях о девочке. Я боялась, что он больше будет общаться с ней, а не с Риком.

— Как успехи в библиотеке, удалось что-то найти, леди Тереза? — спрашивает кардинал Людвиг, хмуря седые брови.

— Я ознакомилась с попытками лечения чёрной тьмы другими магами и составила свой план, — говорю я. — Более интенсивный и радикальный, в какой-то мере, — хмурюсь и потираю лоб. — Завтра проведу операцию, уберу опасные ткани.

— Кому операцию ты проведёшь, мам? — спрашивает Ричард.

— Одному больному, — отвечаю я и перевожу взгляд на Данмара.

Генерал перестаёт жевать. Глядит мне прямо в глаза.

— Это сложная операция, мам? На какой части тела?

— На боку, немного на груди и животе. Не волнуйся, Ричард. Я опытный лекарь, ничего сверхестественного меня не ждёт. Надеюсь, больному это поможет.

Данмар сглатывает.

— Я бы хотел поприсутствовать и помочь вам, — говорит кардинал Людвиг.

— Побудьте с детьми, — произносим мы с Данмаром одновременно.

— Я не хочу оставлять Ричарда ни с кем чужим, — говорю я.

Данмар молча кивает.

После ужина кардинал спешит уйти.

— С вашего позволения, господин генерал, леди Тереза. Мне нужно ещё многое сегодня успеть в монастыре! Меня долго не было — полный бардак, — цедит он.

Данмар кивает кардиналу, откладывает салфетку и тоже встаёт.

— Мне тоже нужно ещё поработать. Много государственных донесений. И ещё со штабом — касаемо подготовки к битве, — произносит он.

— Папа, можно с тобой⁈ — просит Ричард.

— Сейчас нет. Ночь на дворе. Но на утренние советы возьму тебя с удовольствием.

Данмар обходит стол, целует сына, потом дочку, застывает возле меня и шумно вздыхает. Выпрямляется и поправляет мундир.

— Буду поздно, ложитесь спать, — произносит хрипло и стремительно идёт к двери следом за кардиналом Людвигом.

Я осозняю, что меня оставляют одну с детьми и тоже встаю. Мне это не нравится — сидеть с чужим ребёнком. Я иду за Данмаром в прихожую.

— Данмар, нет, — говорю я, качая головой.

— Что такое, Катя? — шепчет он. — Адъютанты будут сторожить у входа — если что-то нужно передай через них. Все твои просьбы в приоритете.

На суровом генеральском лице отражаются тяжёлые заботы: о стране, о войне. Он уже весь в мыслях о делах. Я хочу взбрыкнуть, что не хочу укладывать спать маленькую девочку? В камине горит огонь, в доме тепло, мы сытые, поцелованные на ночь (кроме меня, но потому что сама запретила себя трогать). И я серьёзно хочу сейчас ворчать?

Устало тру лицо и шепчу:

— Ладно, хорошо. Утром операция, ничего больше не ешь и не пей.

— Хорошо. Спасибо, котёнок, — произносит он раскатистым бархатом, бросает жаркий взгляд на мои губы, и тут же выходит за дверь.

Внутри снова пронзительно тянет без него. Чем больше я его вижу, тем сложнее оторваться. Это неправильно. Гоню прочь мысли о Данмаре.

Детей я укладываю вместе с собой на широкой постели — мы тут свободно влезаем, и ещё остаётся куча места. Я ложусь с краю, Ричард в середине, Эмма — с другого края. Перед сном рассказываю им сказку при свете свечи, оба увлёчённо слушают и вскоре засыпают.

Я тоже заставляю себя заснуть, думая о завтрашней операции. Мне потребуется много сил, я должна быть бодрой.

А утром меня будит аромат свежей сочной клубники.