55

— Закончи войну, Данмар. Вернись живой!

Мы пристально глядим друг на друга, словно не можем насмотреться. Сыплет снег, дует холодный ветер.

У обоих блестят глаза — от ветра, конечно же, от ветра.

— Ради детей, — добавляю я, кивая на двух плачущих малышей в карете.

— Вернусь, — кивает он.

И целует моё запястье.

А потом быстро заталкивает меня в карету и громко бьёт ладонью по дверце.

— Давай, поезжай! — кричит кучеру.

Голос мощный, грозный. Голос полководца.

Экипаж плавно трогается, покачиваясь на рессорах. Снег тяжело скрипит под широкими колёсами. Мы набираем скорость и выныриваем за ворота.

Я прижимаю к себе детей.

— Идите ко мне, мои хорошие. Всё будет хорошо.

— Папа-а-а… — стонет Рик.

— Мы скоро встретимся с ним. А пока нужно сделать, как он говорит. Нужно, чтобы он о нас не волновался — ему предстоит битва. Если в тылу у него будет порядок, то он обязательно победит.

Я разговариваю с детьми, но больше пытаюсь успокоить себя. Каждый раз, когда Элай уходил в бой, я искала способы унять тревогу, и сейчас чувствую себя точно так же, как много лет назад, как будто всё ещё его жена.

Кардинал Людвиг глядит в окно, рассматривая дорогу с важным видом. Он не показывает эмоции, но я знаю, что кардинал тоже встревожен.

— Давайте играть в цвета? — предлагаю я, чтобы всех отвлечь.

Эмма хмурится. Кардинал тоже. Они не знают такой игры, но Ричард быстро всем всё объясняется.

Мы начинаем играть.

— Белый! — называет Ричард, и Эмма тут же указывает пальцем в окно на снежное поле.

— Эмма нашла первая, плюс бал, молодец, итого десять, — говорит сын. — А вы, уважаемый кардинал Людвиг, ещё ни одного балла не набрали, ай-ай-ай, постарайтесь, пожалуйста!

— Хорошо-хорошо, Ричард, я постараюсь! Просто вы такие быстрые!

— Ладно, мы будем угадывать помедленнее, — улыбается сын, сверкая синевой глаз, такой же как у отца.

И у меня вновь заходится сердце.

За играми нам удаётся скоротать путь. Вечером мы останавливаемся на ужин в небольшом городке, нас сопровождают офицеры, которых возглавляет полковник Элиот — в кортеже с нами ещё два экипажа.

Я давно знаю полковника Элиота, это старый преданный Данмару солдат. Он всегда очень хорошо ко мне относился, баловал иногда пряниками, которые пекла его жена. Хотелось бы расспросить, как поживает его семья, дети, внуки, но он совсем меня не помнит, и я молчу.

Пока меняют лошадей, кардинал Людвиг идёт в лавку и возвращается с деревянной лошадкой и куклой, и протягивает их детям:

— Это вам от отца, чтобы дорога была приятнее. Приказал мне купить, сам не мог, понимаете.

Дети кивают и хватают игрушки. Очень радуются.

А мы едем дальше. В ночь. Без долгих остановок, чтобы никто не успел сообщить врагам о том, что видел нас.

О месте назначения не знает никто, кроме кардинала Людвига, и на каждой развилке он сообщает полковнику Элиоту, куда свернуть.

Я занимаюсь детьми. С двумя, казалось бы, должно быть сложнее, но выходит наоборот. Большая энергия Ричарда направлена на Эмму, они вместе играют: она своей куклой, а он с деревянной лошадкой, строят замок из вещей. Эмма совершенно молчалива, но им как-то удаётся понимать друг друга.

Мы проводим в пути десять дней, и я уже почти привыкла жить дорогой: за окном мелькают крошечные поселения, сменяются небольшими городками, а после и вовсе бескрайними пустошами, а потом — снова селениями.

Доносятся новости, что Данмар начал наступление в Третогоре.

Я каждый день молюсь за него и его людей. Пусть скорее всё закончится.

На одной из остановок, когда полковник Элиот занимается заменой лошадей, я веду детей обедать в корчму — большой терем из брёвен, внутри пахнет деревом, очень тепло и уютно, но я не спешу снимать пуховый платок, прячу свои рыжие локоны, которые могут стать приметным знаком.

Мы сидим за массивным столом и едим густую мясную похлёбку. Дети молодцы, не привередливы, хорошо кушают. После похлёбки я обещаю им яблочный пирог, который предложила нам радушная хозяйка.

Пока обедаем, слышу, как за соседним столом двое старых солдат с тревогой обсуждают, что в одной из соседних деревень видели демонов.

— Говорят, они ловят путников на дороге и хрипят жутким акцентом: «Ле-ди Те-ре-за… це-ли-тель-ни-ца…» Это известная целительница из Третогора, зачем она нужна демонам⁈ — говорит один из солдат.

Сердце заходится бешеным ритмом. Это высшие демоны, лорды-демоны! Они понимают человеческую речь и обладают могущественной магией. И они. Ищут. Меня!

Значит, король демонов успел услышать слова Данмара, сказанные в бреду!

Перед глазами пляшут цветные круги. Я кусаю губы, поправляю платок и молюсь, чтобы меня никто не узнал и не выдал.

— И правда, зачем демонам нужна эта целительница? — задумчиво произносит один из старых солдат.

Я вся обращаюсь в слух и ловлю каждое слово.

— Мне брат писал из соседней провинции, у них тоже демонов видели, много где они шарятся, — шепчет второй солдат. — Может, твари чёрные хотят лорда генерала Данмара, главнокомандующего нашего, за живое взять? Болтают ведь, что роман у него был с этой леди целительницей.

— Болтовня всё, — отвечает первый. — Не было ничего, он сам сказал, не любовница она ему, только лечит — полковники наши обсуждали, я сам слышал. Да и какое дело демонам до какой-то любовницы! Не жена же она ему. А жену-то он в монастыре спрятал, с дочкой, говорят.

— Да, правильно, — кивает второй. — Скорее бы уже патрули отловили этих демонов! Ищут-ищут, но никак не поймают.

— Да, скорее бы генерал Данмар победил чёрного короля в Третогоре! Вот тогда перестанут чёрные твари тут рыскать. Всех молодых воинов туда призвали, одних нас старых тут оставили, эх. Говорят, фронт нашей армии составляет пятьсот километров! И по всему фронту идёт наступление! Никогда такого масштаба не было! Загонит Данмар демонов в тиски, как диких зверей, и растопчет! Давай за Данмара! И за ребят наших! За Победу! Это наш генерал! С ним — всё с нашими парнями будет хорошо. Помнишь, как он тут наместника, прежнего, взяточника два года назад повесил на площади — жестокая рука у него, но справедливая! И какой порядок воцарился с тех пор! Давай за нашего великого лорда-генерала! Правитель от бога!

— За Данмара! За Победу! — кричит солдат.

Старые солдаты поднимают тяжёлые кружки с пенной жидкостью. К тосту присоединяются и другие посетители, услышавшие возглас. Все кричат, улюлюкают, прославляют генерала.

У Ричарда загораются глаза — он гордится своим отцом. И тоже поднимает кружку с чаем.

Крики стихают. Нам приносят яблочный пирог, от которого разносятся завитки пара и веет ароматом корицы.

— Мам, очень вкусно, попробуй! Почему ты не ешь? — интересуется сын, подвигая мне тарелку.

А мне кусок в горло не лезет. Пальцы дрожат.

— Наелась похлёбкой, спасибо, дорогой.

Кардинал Людвиг входит в зал корчмы, находит нас взглядом и торопится к нам. На его лице беспокойство.

— Поехали, — шепчет он. — Нехорошие вести. Нужно торопиться.

Я мгновенно встаю, одеваю на детей пальто. Ричард подхватывает блюдо с пирогом:

— С собой заберём.

Какой деловой у меня сын — не пропадёт!

Дети не задают лишних вопросов, не шумят и не привлекают внимания — всё понимают. Собираются и выходят. Они знают, что над нами висит опасность, и поэтому мы уезжаем. Молодцы.

Оставляю на столе несколько монет, в том числе за блюдо из-под пирога, которое Ричард прихватил с собой.

— Что случилось? — спрашиваю кардинала, когда мы выезжаем из города.

— Говорят, демонов видели неподалёку.

— Я тоже слышала разговор в корчме. Они ищут меня.

— Они ловят людей и допрашивают их, а потом оставляют их чуть живыми, — качает головой кардинал. — Уезжаем отсюда скорее.

Вскоре темнеет, мы продолжаем путь. Кардинал дремлет. Дети играют при свете магической лампы. А я напряжённо гляжу в окно и пытаюсь отогнать страхи.

Но почему-то, чем темнее становится за окном, тем сильнее эти страхи меня охватывают.

Вокруг глухой лес, совсем темно.

Неожиданно карета останавливается.

И во мне сиреной гудит тревога.