Глава 12

Анна

Фонари горят, светятся желтым, и весь город тонет в этом сумрачном свечении: дома, яркие платья женщин, сдержанные наряды мужчин. Со всех сторон мне кланяются, называют эльтем. Что бы это ни значило, мне приятно, звучит, как титул или название расы.

Я иду по улице городка, вглядываюсь в незнакомые лица, мечтаю, чтобы меня кто-то узнал и одновременно боюсь, вдруг это на самом деле случится? Так страшно столкнуться со своим собственным прошлым, понять, кем ты была.

Как же здесь красиво! Этот город кажется мне уютным, родным. Вдруг над веселой толпой поднялась вверх фигура золотой лошади, совсем как воздушный шар. Она немного повисела в воздухе и растворилась, а вниз брызнули мелкие конфетки, похожие на монеты. Дети их ловят, пихают в рот, вертят в руках. На ладошках тотчас появляются яркие отпечатки.

Я не удержалась, тоже поймала одну конфетку, просто подставила ладонь, и в нее упал золотой шарик, сияя боками. Стою, кручу ее на руке, боюсь сунуть в рот. Женщина подошла ко мне, тронула за рукав платья. Узнала меня? Или это просто случайность?

— Эти конфеты приносят исполнение желаний, так местные жители говорят. Не бойтесь рискнуть, дорогая, конечно, если знаете, чего пожелать.

Я резко обернулась к женщине, у нее почти тот же цвет кожи, что и у меня, может, чуточку темней и сероватого оттенка больше. И уши точно так же, как и мои, элегантно закручены к верху, а их навершия прикрыты золотыми остроконечными кофрами. Женщина и не скрывает свои ушки под прядями волос, как это делаю я, наоборот, она ими очень гордится.

Я зажала конфетку в кулаке, подумала, чего я хочу на самом деле? Вернуть Рому? Нет, не хочу, слишком больно то, что случилось. Он меня предал, изменил, а теперь требует, чтобы я делала вид, что ничего не пртизошло. Да еще перед кем? Перед его же семьей! Мне нужно терпеть, стараться быть милой.

Богатство? Деньги? Зачем они мне? Нет, ну на что я стану их тратить? Нужно же понять, чтобы знать какую сумму загадывать конфете. Ну, чтобы в небесной канцелярии не ошиблись, каких именно габаритов рог изобилия мне присылать.

Может, эффективней пожелать уже итог этих трат,?е заморачиваясь с деньгами. Дом я свой собственный хочу, чтобы меня оттуда никто не выгнал и не боятся, что в любой момент можно очутиться на улице совсем одной, без ничего. И любовь взаимную, вот чего я хочу. Честную любовь, чистую, без измен и подлостей. Я сунула кофету в рот, странная она на вкус, похожа на слои тонкого бархата, свернутые в шарик, а может, это и вовсе лепестки? С них на язык осыпается кисловатая пыльца, сами же лепестки чуть сладкие, а в середине конфеты сливочный шарик, похожий формой на ёжика, а по вкусу на кремовую розу с шикарно торта.

— Вкусно? — с улыбкой спросила собеседница. Над нашими головами перебирает копытами серебряный олень, такая же точно иллюзия, как и лошадь, он полупрозрачный, но видно, как внутри мерцает и бьется словно сердце целый сверток разноцветных конфет, готовый вот-вот разлететься. И он летит над толпой, выбрасывая вверх тонкие ноги, трясет рогами, бодает головой свет фонарей. Яркий, полупрозрачный, абсолютно волшебный!

— Очень понравились, — шепчу я, боюсь спугнуть ощущение чуда.

— Это засушенные цветки, их собирают в ночь полного лунного затмения на какой-то горе ради праздника. Всего один раз за год распускаются эти цветы.

— Я не знала, — вкус лепестков еще расползается по моему небу, оседает приятным ароматом на кончике языка.

— Я тоже раньше не знала. В Бездне этих цветов нет.

— Где нет?

— В Бездне. Я родилась там, на нашей с вами великой родине. А теперь вот, осела на время здесь. Еще на месяц- другой останусь, а потом подумаю, куда мне перебраться. Пока мне не отдали никакой мир, есть время попутешествовать.

Олень сверкнул напоследок и тоже растворился в воздухе, осыпавшись на землю цветками крупных конфет. Моя собеседница вытянула вперёд руку, раскрытой ладошкой вверх, на нее спикировал одна серебряная конфетка.

— Не отдали мир?

— Ну да. Каждая эльтем получает какой-то мир, чтобы хранить его от врагов внешних и внутренних, а взамен собирать дань для Бездны. Все, конечно, мечтают о большом мире, и чтобы прорывы нечисти случались не слишком часто. Земля почти совершенна, но ее давно никому не дают. Последняя эльтем ушла оттуда лет двести назад, ее звали Екатерина, почему-то вторая. Ума не приложу почему. На земле так никто и не догадывался, кем она была самом деле. Мой мир мне еще не назначен. Еще год и меня устроит любой мир. А вы давно из Бездны?

— Не знаю, — честно ответила я.

— Да, кому-то и год вдали от дома кажется "недавно", а кому-то он кажется вечностью. У вас прекрасный гарнитур. Серьги — само совершенство. Серебро — сокровище всех миров, пролитая кровь самых первых драконов в битве за власть. Здесь оно ценится много выше золота, имейте в виду, чтоб вас не обманули случайно.

— Мне их подарил муж.

— Достойный выбор.

Собеседница улыбнулась, кивнула мне головой и растворилась в толпе. Всюду в воздухе зажглись огоньки, похожие на извитые свечи. Это тоже иллюзия или нет? Мне так хочется протянуть руку, коснуться их. Огоньки стремительным дождём сорвались вниз, растеклись расплавленным золотом под ногами. Все это кажется чудом, невозможным и оттого прекрасным.

Я куда-то иду, сама не могу понять куда. И самое страшное, совершенно не знаю, как мне вернуться обратно, в мой мир, к семье. Да и нужно ли мне туда возвращаться? Впрочем, рано утром Клавдия Семёновна непременно станет меня будить, изумится, если не найдёт меня в спальне, будет переживать, а ей нельзя из-за здоровья. Да и пасынок, его просто нельзя так бросить. Родная мать нашего Женьку бросила в детстве, отец тоже уехал. Если еще и я исчезну, парню будет совсем нелегко. Но только прямо сейчас вернуться я никак не могу, это будет слишком обидно. И я иду куда-то вперёд, мимо витрин дорогих магазинов по сияющим золотом мостовым. Ощущение праздника наполняет душу так, будто до этого мой мир был пустым, а сейчас надут радостью совсем как воздушный шарик, она еще и проступает улыбкой. Жаль, что денег у меня с собой нет ни копейки и я даже представить себе не могу, какие здесь в ходу деньги.

Взгляд упал на витрину огромного магазина. За стеклом кожаные седла для лошадей, уздечки, отделанные полосами драгоценный камней. Кожа на изделиях кажется мягкой, она источает благородный блеск. Седла производят ровно то же впечатление, что и салоны роскошных спортивных машин. Их хочется касаться, трогать, перебирать пальцами ремешки, наслаждаться запахом кожи.

А что, если? Да нет же, нельзя пасынку покупать такие дорогие подарки. Он мне хамит, а я его стану баловать? Да и чем я заплачу лавочнику? И все же я трогаю ручку двери, та мгновенно растворяется в воздухе, теперь в лавку ведёт просто проем, высокая арка. Вот и продавец спешит ко мне. Я на секунду опешила — стройный парень имеет кожу изумрудного цвета, ресницы на тон темнее и будто завиты кольцами. Волосы немного напоминают лианы. В них не то вплетены, не то сами по себе растут совсем мелкие листики, переплетаются с прядями. И глаза удивительные, розоватые со всполохами синего цвета. Продавец мне поклонился, не просто кивнул головой, а даже руку за спину заложил.

— Чего желаете, эльтем?

— Ничего. Просто посмотреть.

— Вас не устраивают наши седла? Поверьте, лучше ленчики, лучшая кожа, бесценная фурнитура собраны воедино именно здесь. А какие у нас есть уздечки! Вы таких во всем нашем мире больше не найдёте ни в одной лавке. Если позволите, эльтем, я предложу вам седло совершенно особого кроя, с глубокой и мягкой посадкой, не дамское, а мужское, как и предпочитают дроу. И главное, им можно поседлать хоть лошадь, хоть химеру, а то и дракона, — парень заговорщически улыбнулся, — Седло примет форму спины любого зверя. Желаете взглянуть?

— У меня нет денег с собой, простие. Я искала седло в подарок для сына.

— Простите мне бестактность, эльтем. Но я готов отдать вам седло и уздечку совершенно бесплатно. В обмен на пару ваших колечек. Вдобавок вы получите попону в цвет. Ваш сын, юный тем, будет счастлив. Сколько маленькому мальчику лет?

— Он уже подросток, — у продавца брови поползли вверх, я постаралась подобрать более подходящее слово, — Юноша я хотела сказать.

Кольца — лишнее напоминание о Ромке, о тех днях, когда мы были с ним счастливы. Не хочу помнить, лучше вообще никогда не вспоминать о том, какой я была застенчивой и доверчивой дурочкой! Мне кажется, он специально привел меня в свой дом, слабую, в ссадинах, синяках, просто чтобы поиздеваться, приручить, вынудить себе доверять и бросить. Да ещё как бросить! Повесить на меня все хлопоты о своем сыне и в насмешку свекровь. Так, может, мне и вовсе обратно не возвращаться. Нет, не могу я их оставить.

— Несите седло, эти кольца только портят мне настроение.

Продавец мгновенно изменился в лице, побежал к пузатом шкафу, отодвинул засов, под которым открылись рычажки, принялся тут же их передвигать в нужное положение, потом и вовсе начертил на поверхности дерева символ. Тот полыхнул огнем и тотчас погас, пламя развеялось, впрочем, вместе с деревянной дверцей.

— Перестарался, с кем не бывает! Смотрите, как оно прекрасно, седло вашего любимого сына. Из него невозможно упасть, зачаровано накрепко! А вот и уздечка.

Мужчина отступил, и я наконец-то увидела то, что стоило моих безделиц. Нет, такой малой сумы эта вещь стоить просто не может. Черную глянцевую кожу покрывает тиснение, медные пряжки блестят, стремена отлиты из латуни, натерты до блеска, а та часть, на которую ставит ногу всадник, напоминает скорее кружево, чем металл. И тотчас перед глазами пронеслась странная картина — огромный конь, вставший на дыбы прямо передо мной. Лица всадника я не вижу, зато вижу других. Кто-то осмелился зачитать мне приговор. Руки мои стянуты за спиной, больно врезалась веревка в запястья, волосы распущены, их собираются отсечь, и хорошо, если не с моей головой вместе. Преступница! Воровка? Убийца? Кем я была? Почему все смотрят на меня с таким осуждением? Всадник лихо соскочил с коня. Коня я вижу так ясно, будто он здесь, рядом со мной. Даже кличку его хорошо помню — Клендик. И площадь полна людьми, а всадник все приближается, чтоб спасти? Он оттеснил собой палача. И, кажется, я уже могу различить черты его лица.

Вдруг в воспоминание вторгся женский голос, кто-то запрещает мне видеть, шепчет чересчур громко.

— Забудь и не помни! Заклинаю всеми богами! Иначе твои злоба и ярость погубят все! Весь мир! Забудь его! Весь его род и так давным-давно проклят.

Вода хлынула на лицо, я сделала глубокий вдох. Передо мной все та же лавка, испуганное лицо продавца. Я почему-то сижу в кресле, парень все суетится.

— Простите меня, эльтем. Я никак не ожидал, что даже на вас эта вещь может произвести такое сильное впечатление. Молю вас, простите, никак не ожидал. Смотрите, налобный ремень уздечки и расшит-то всего лишь сапфирами, бросовый камень, полночный, пустяшный, просто смотрится хорошо. Так вы будете брать?

— Да, конечно.

Я непослушными пальцами стаскиваю с руки несколько колец, вкладываю в ладонь продавца. А они все суетится, подает воду, обмахивает меня полотенцем. Неужели то, что мне привиделось — правда? Неужели это я там была, у столба? Осужденная преступница! И кто-то стер мою память совсем не случайно, лишь бы только я не уничтожила все, лишь бы только не узнала себя и своего подельника. Тот всадник чуть не затоптал конём палача, остановил жеребца в последнюю секунду. Почему я? Что я такого сотворила в той своей жизни?!

— Вот, держите! И попона тоже ваша теперь, она расшита золотом, вашему сыну понравится, я уверен.

Мне в руки вкладывают седло. Тяжелое! Еще и завернуто оно в меховой чехол. Сверху на него парень кладёт уздечку, она тоже в чехле. Попону продавец впихнул мне под локоть. Я чуть не сгибаюсь под весом всех вещей. Знать бы еще, как попасть в ту квартиру, что стала мне домом.

— Вам помочь открыть портал, эльтем? Вы лучший мой покупатель за последние десять лет. Приходите снова! Заводите ещё детей. Каждому дроу по седлу из моей лавки. Желаю вам четверню, чего мелочиться!

— Благодарю. У вас есть зеркало?

— Вы желаете взглянуть на себя? Уверяю вас, это седло прекрасно подходит к эм-мм вашему платью.

— Вы намекаете, что я лошадь?

— Ничуть, — парень нервно икнул, — Зеркало вон там, в уголке, вы и сами можете убедиться.

— Вы не могли бы кое-что вынуть из моего декольте?

— Нет, простите, совсем бы не мог. Дело в том, что я... Я собираюсь стать жрецом. Буквально вот-вот. Мне никак нельзя касаться женщин. Я просто не смогу стать мужем дроу! Никогда и ни за что. Я лучше дереву буду служить. Неважно какому.

— Я уже замужем.

— Можно подумать, я не знаю, что у дроу это ничего не значит. Вчера был муж, а сегодня весь вышел, испарился куда-то, только наследство оставил.

— Хорошая идея, — мне вспомнился бывший. А не так, что просто ушел, бросил всю свою семью и все!

Каким-то чудом мне удалось перекинуть седло на левую руку, правой я вынула платок из выреза платья. И что парень так меня испугался?

Я сделала несколько шагов к зеркалу, больно попала стременем себе по ноге. Синяк будет приличный! Или неприличный? Словом, как повезет.

Из зеркала на меня посмотрела молодая девушка с кожей почти угольного цвета, с легким шоколадным отливом. Серебряные волосы откинуты назад, они блестят, переливаются, кажутся шелком. И в руках у нее седло. Неужели же, это — я? Кто я? Серая, бездомная мышь, живущая в квартире только по прихоти бывшего мужа? Преступница? И что будет, если платочек утратил свою силу? Я вздрогнула и решила, как будет, так будет! Слегка коснулась поверхности зеркала зачарованной тканью, пелена спала, открылась моя комната. Я перевалила седло на туалетный столик, прямо сквозь раму, шагнула и быстро протерла зеркало тем же платком. Секунда и я вновь вижу в нем отражение себя — смуглой красотки с длинными волосами. Видел бы меня теперь Ромка вот такой, интересно, ушёл бы он от меня к другой или нет? И сердце вновь сжалось от боли потери, а перед глазами встал тот рыцарь, что спас меня, отвязал от столба. В дверь тихонько постучалась свекровь, я едва успела закинуть седло покрывалом.

— Девочка, вставай, моя дорогая, на работу пора.

— Да, сейчас.

— И поторопись. Там, ох... Обещаю, я ничего не скажу Ромке. Но скажи своему ухажёру, чтоб он исчез и больше не появлялся.

— Какому у-ухажеру? — я открыла дверь в коридор, свекровь тотчас вошла, принюхалась, с ней это нередко бывает, когда она нервничает.

— Тому, который всю ночь гудел под нашими окнами. Неужели ты и вправду все проспала? Он, безусловно, богат. Но ты же обещала быть верной женой моему сыну?

— Я — да, я обещала, — и вновь сердце сжалось, уж кому, а Роману я ничего не должна. Он вот-вот разведётся со мной, уже подано в ЗАГС заявление. Разведётся, чтобы жениться на другой, ее будет возить в отпуск, ей будет дарить подарки, пока я здесь воспитываю его сына, соскребаю с карты жалкие подачки бывшего на содержание парня, добавляю свои деньги, будто Женька и вправду мой сын. Если бы он еще не хамил мне! Ну хоть это, на любовь парня я и сама уже не надеюсь. И чувствую себя так, будто меня обмакнули в грязь и я никак не могу из нее выбраться.

— И зря ты так радикально почернила кожу в солярии. Думала, я не замечу? Анечка, семья — самое дорогое, что только есть. Не смей никому давать авансов. Ты — жена моего сына, помни. Это дорогого стоит!

— Да, я все помню.

— А где вы познакомились с этим мужчиной?

— Он привязался ко мне в метро. Сумасшедший, наверное.

— Я бы так уверена не была. Помни, Аня, я на тебя очень надеюсь. На твою верность, тем более, что Рома всегда был честен с тобой.

И тут к дому подъехала строительная вышка. Прямо под мои окна. На площадке стоит вчерашний знакомый, ветер треплет полы его пиждака.

— Выходи, невеста моя!

— Аня? — в комнату ворвался Женька. Взгляд парня упал на повод уздечки, торчащий и- под пледа. Глаза его округлились, почти выпали из орбит.

— Это? Это как? Это мне?

Я шикнула на парня, округлила глаза. Поздно! Мой жест заметила свекровь, и сама потянулась к пледу.

— В метро, говоришь? Это еще что такое? Ты мне врала? И давно ты погуливаешь? Вот чем решила отплатить за доброту? Женя, неси ножницы! Изрезать и выкинуть на помойку!

— Нет, ба! — метнулся Женька между седлом и свекровью.

За окном на вышке переступил с ноги на ногу дракон и прокричал.

— Мне нравится твой сын, любимая! Ты не зря гордишься им!

Я закрыла глаза рукой. Вот что теперь делать? Почему этот, как там его, лэм, вообще решил, будто я хочу выйти замуж?!

— Ты меня что, сыном представила? — вскинулся Женя.

— Угу, — глухо согласилась я.

— Ничего себе.

— Просто мне нужно было от этого отвязаться. С таким неблагодарным свином, как ты вряд ли бы кто согласился женится на мне!

Женька почесал подбородок, по привычке пересчитал наклюнувшуюся щетину. Парень до сих пор думает, что это незаметно — то, как он считает драгоценные волоски.

— А седло тоже он подарил? И уздечку? Ба, его прогонять не надо.

— Что?! — прошипела свекровь.

— Пускай ухаживает за моей м-м-м мамой. Мы же не можем ему запретить? Главное, чтоб подарки почаще дарил. Мне! Как ее сыну. И загар, тебе, Аня, то есть мама, очень идет. Нам бы еще для Машки кое-что докупить из мелочей. Зерноплющилку, мюсли, подкормку для копыт, мне сапоги. Я сейчас напишу списочек. Ты, главное, на ухаживания не отвечай. Папе мы вообще ничего не расскажем, ни к чему его волновать. У него работа очень ответственная. Еще мне нужна новая куртка и бриджи. Угу. Ба, идем.

— Я этого так не оставлю! Вы все пожалеете! Ты! — ткнула в меня пальцем свекровь и схватилась за сердце. Как же я ее понимаю!