Глава 15

Чезаро

Небо застелено покрывалом белесых, прозрачных, как первые цветы, облаков. Чужое небо, неласковое, низкое, висящее чуть не над головами. Вдали видны горные склоны, похожие на сторожевые стены давно разрушенных крепостей. Может, оно так и есть. И чудится, будто эти вершины совсем близко, а на самом деле не дойти и за день, быстрее — только если повезет верхом ехать на хорошем коне. Я оглянулся назад, словно мечтал там увидеть хоть тени своего прошлого, хоть силуэт моего Клендика. Нет ничего, позади лишь чужой город, сверкающий бликами, что отразились в хрустальных окнах. И меня тоже нет! Все позади, даже имени мне моего не оставили.

И чудится мне взгляд моей молодой мачехи, печальный взгляд, тоскующий о несбывшемся. Знала бы она тогда, раньше, что я вовсе не предполагал о приготовлениях к моей свадьбе с ней, не желал жениьтся, просто не мог. Я в те дни потерял самое дорогое, что у меня было — мою любимую, ту, что назвал своим цветком папоротника. Думал, будто она погибла. Да разве мог я тогда хоть коснуться другой женщины? Мне на моих руках мерещилась кровь Анны, всюду слышался ее голос, чудились переливы шелка ее волос. О какой женитьбе могла идти речь?! Это было просто немыслимо.

Вот и вышло все так, как вышло. Отец взял себе в жены ту, что сам предназначил мне в невесты. Взял, лишь бы продлился наш род, не угас, чтобы было кому и дальше служить эльтем Эстель. Если б я тогда знал, что Анна — ее внучка! Ничего бы ведь не случилось, я смог бы и ее уберечь, и сам бы остался свободным, и не было бы этих пяти лет безумной истощающей скорби. А теперь? Что мне делать теперь? Смириться с тем, что случилось? Нет, никогда я не смирялся с судьбой, всегда перекраивал ее под себя, вспомнить хотя бы те сражения, в которых мне приходилось побеждать и выигрывать. Выход найдется всегда, даже если твой щит давно разгромили чужие копья, а душа едва пришита на последнюю ниточку к телу. Главное, этот выход найти. И я пока не представляю, как это сделать.

Чертов отец, если бы не его воля, не его упертость, не эта женщина, которую он взял себе в жены, я был бы свободен! Я бы искал Анну на Земле, в ее мире. А теперь я даже не могу передать весточку ее бабушке! Никак не могу, нет способа это сделать. Может, рискнуть, попытаться добраться до магии? Браслет, блокирующий дар, не вечен, я сильный маг, я могу его разгромить. Слышал ведь, что такое возможно.

Дар взметнулся внутри, сорвался с цепей и изо всей силы ударил в браслет, боль опрокинула меня на землю, почти выбила дыхание. И тут не в браслете дело, просто дар... Его слишком много, а магия теперь не может выйти из тела, сгорает внутри, опаляя заодно и меня самого. Как же больно дышать, как стыдно лежать в пыли под ногами у свободных. И я с жадностью хватаю ртом воздух вместе с пылью, песок скрипит на зубах. Герцог Борджа, да разве мог ты хоть в кошмаре представить, как распорядится тобой жизнь? Что ты потеряешь все, себя самого потеряешь?

— Какой хорошенький, — слышу я женский голос, но не могу открыть глаза. Мне невыносимо стыдно быть тем, кто я есть.

Лапа гоблина сомкнулась на воротнике моей рубашки, подняла на ноги.

— Приди в себя, маг-недоучка. Простите, госпожа, только сегодня на этого невольника надели ошейник.

— За долги?

Я приоткрыл глаза, взглянул на ту, что меня разглядела, и обомлел. Женщина-дроу расправляет кружева на своем платье, точнее, сминает их в кулаке. И торговец даже не склонил перед ней спины, стоит ровно, кажется, собирается начать торг. Да разве можно так себя держать перед настоящей эльтем? Может быть, я ошибся? Может, девушка полукровка? Но среди темных эльфов полукровок, как я помню, не рождается. Не важно, какой расы второй родитель, главное, чтобы дроу был хоть кто-то один, тогда уж точно на свет появится темный эльфенок, только в одной из двух ипостасей он сможет приобрести расу второго родителя, скажем, человека или дриада.

А эта девушка выглядит совсем как темная эльфийка, но терпит такое простое обращение, почему? Не понимаю. Может, на горожанку просто накинут морок, иллюзия, а я теперь бездарь, не маг и отличить этой иллюзии от реальности не могу? Да, скорее всего, так.

— Преступник он, госпожа.

— Вот как? — девушка засомневалась, заправила прядку волос за остренькое ушко. Я успел рассмотреть кофр, который его украшает, словно пика. Серебряный, очень красивый, узором из переплетающихся линий он спускается вниз к самой мочке, в которую продета серьга в форме цветка.

— Убийца. Говорю, как есть, госпожа. Не к добру лгать эльтем.

Все же эльтем! Я поспешил опустить вниз глаза, дернулся, чтобы поклониться так низко, как только возможно, да только со стянутыми веревкой руками это сделать оказалось совсем не просто. Дроу нельзя злить, мстить они умеют, власть их и вовсе не имеет границ. Но и магия их вызывает невероятное уважение, только тёмные умеют защитить миры от прорывов нечисти, если бы не они, многие миры уж давно бы опустели.

— Благодарю за честность, — эльтем протянула торговцу полновесную золотую монету. Гоблин раскрыл волосатую лапищу, поклонился ей и тотчас сунул золотой в рот, зажал зубами, проверил подлинное ли золото ему дали. От такой неслыханной наглости я даже опешил, девушка лишь улыбнулась.

— Бери, золото настоящее.

— Да, я уж проверил.

— Жаль, что такой парень и такая дрянь. Кого он хоть убил, ты не знаешь? Может, на поединке, тогда не так страшно. Я бы купила. Дом как раз опустел. Или то была драка?

— Я убил своего отца, эльтем.

— Вот паршивец, — девушка развернулась ушла прочь. Гоблин переступил с ноги на ногу. Я же только теперь, глядя ей вслед, понял, какую великую глупость совершил. Ведь мог солгать, сказать полуправду. Тогда бы эта девушка меня купила. Дроу в мирах живет не так уж и много. Уверен, я бы смог передать весточку о себе эльтем Эстель. Просто сообщил бы ей, где искать Анну!

— Считай, тебе повезло. И очень повезло, парень, — гоблин сунул монету в карман, перекрутил в руке цепь. Уж не меня ли он собирается ей пристегнуть? Бесы! За что мне все это! Нужно как можно скорей выбраться отсюда. Рано я сдался, всяко найдётся способ переменить судьбу.

— Почему повезло?

— Обращайся ко мне господин, ясно? За воспитанных невольников больше дают.

— И все же? К-хм, господин.

— Эльтем жёсткие в любви, могу ненароком обрушить весь свой дар на невольника. Тогда ты бы был обречен. Мало какому магу удастся расширить резерв, чтобы принять в себя столько чистой силы. Тут или помрешь, или умом тронешься. Лекари не помогут.

Я сглотнул. Неужели гоблин говорит правду?

— Вы действительно думаете, что она, что я... Эта дама выглядела достойной женщиной.

— Достойной-то достойной. Да только пока никто не смог выдержать ее страсти. Раз в неделю выбирает себе рабов на рынке. И куда она их только девает, не знаешь? И мужа-то у нее нет до сих пор. Наверное, никто не хочет так бесславно погибнуть — в первую же брачную ночь, не выдержав ласки жены.

— И что, всегда так?

— Бывает иначе только, если ты ключ этой женщины. Тогда ее дар тебя точно не погубит. Но стать ключом почти невозможно.

— Я же сказал, зови меня господин, — гоблин угрожающе пошевелил плечами, знал бы он, сколько таких, как он, я отправил прямиком к их же богам у нашей границы. В той своей прошлой жизни, — Нужно исхитриться родиться ключом к сердцу твоей эльтем. Других способов не существует. Шевели ногами, давай, нам еще фонари нужно забрать.

— Какие фонари?

Я действительно ничего не понял, нахмурился и почти получил оплеуху, в последний момент увернулся. Каких усилий мне стоило на нее не ответить хорошим ударом ноги по колену. У гоблинов это едва ли не самое слабое место. Нет уж, нужно держаться спокойно, если я надеюсь выбраться, а для этого хоть что-то нужно узнать.

— Ловкий, — прицокнул языком гоблин, — Такого дорого можно продать. Магические фонарики! Я ими торгую, а ты — так, удачная попутная сделка. Как, если бы я цветы продавал, а по пути прихватил мешки удобрений.

— Что?! — я не то взвыл, не то зарычал. Сравнить меня с экскрементами?!

— Фонарики. Магические. И ты их будешь таскать от склада до моего прилавка на рынке. То, что туповатый, это жаль. За тупого дорого не дадут, это обидно. Зато мускулистый и тощий. А это уже что-то да стоит. Постой-ка вот так.

— Как так? — я не привык, чтобы меня оценивали по внешности, как лошадь или овцу. Это было унизительно и мерзко.

— Так, как стоишь, и побольше молчи, — гоблин степенно обошел меня кругом. Запястья вновь засаднило. Да когда же он снимет с меня веревку? Неужели не понимает, что в рабском ошейнике мне от него не сбежать?

— В этом мире много эльтем? — наконец решился я спросить.

— Много, но ты не бойся. Может, тебя купит кто-то еще. Светлые эльфы тоже иногда совершают такие мм-м дерзкие покупки. Жить тебе, правда, после этого между трех углов, в какой-нибудь эльфийской каморке, тайно, чтоб не опозорить своей госпожи. Но уж тут как кому повезёт. Зато потом отпустят на волю, как натешатся тобою сполна.

— Что?!

— Ты прав, это вряд ли. Преступников все же не слишком принято отпускать.

— Этого не будет, — я с ужасом подумал, все, что сказал этот торгаш, может оказаться правдой.

— Я же сказал, стой ровно.

Ледяное касание лезвия ножа к моей шее, да еще со спины, как это подло. Узнал меня? Может, когда и встречались в бою, если он такой же иномирец, как и я. Треск разрываемой ткани, ветер, обжегший кожу холодком. От моей рубашки остались только жалкие ленты, да и те в руках гоблина. Что не доделал судья там, на площади, то довершилось здесь.

— Зачем?

— Чтоб товар было видно. Да не красней ты так, не девчонка. Пусть смотрят, какую диковинку я выторговал у недальновидной госпожи.

Я поежился, ощутил на себя взгляды других. Любопытные, неприятные, липкие. И никак мне от них не отмыться будет потом, а главное, кто-то из этих может меня купить и сделать с моим телом все, что угодно. Нет уж, не дамся. Любой ценой попаду в руки эльтем, а там, умолю ее передать весточку бабушке Анны. Это мой последний, невыплаченный долг в этой жизни. Впрочем, может, мне еще и выжить удастся.