Глава 16

Анна

Я сижу, опустив голову, совсем как девчонка. Нет, свекровь не стала читать мне нотации. Она только молчит, очень сдержана, расставляет на столе чашки и блюдца, расстелила кружевную салфетку, выставила на нее вазу с конфетами. Эти — особенные, припасены для гостей или к важному разговору. Клавдия Семеновна очень редко их подает, да и покупает где-то в другой части города, чуть ли не с фабрики по особым поводам. Вот как сейчас. Пузатая сахарница заняла свое место рядом с серебряным блюдечком.

— Гулять, так гулять. Хуже-то не будет? — словно сама себе сказала она и вновь потянулась к буфету.

Марципаны, меренги, халва — все то, что я так полюбила. Думаю, меренги свекровь сама испекла, позаботилась обо мне. А мне стыдно. Просто невыносимо, так, что щеки пылают. За ложь, за дракона, даже за то, что я была в другом мире. И, конечно, за те страшные тени воспоминаний, которые стали меня навещать.

Вот и теперь я смотрю на серебряное блюдечко, а сама вижу полные сундуки драгоценностей. И точно помню, как прятала их, как боялась, что кто-то может увидеть, узнать, что все это богатство у меня есть. Должно быть, ворованное богатство, иначе зачем мне понадобилось его так скрывать, кутать под старое покрывало. Я погрузилась с головой в то, что вдруг смогла вспомнить.

Мой сумрачный взгляд на небольшую кровать. Деревянная, собранная чуть ли не из тоненьких бревен, а поверх лежит алый плащ, видно, что он мужской, еще и оторочен каким-то мехом. И горячие руки этого самого мужчины легли на мои плечи, он ласкает меня, прижимает к себе, чуть не опрокидывает на шаткое ложе. Подельник мой? Нет. Впрочем, не знаю.

— Я должен жениться на этой аристократке, свадьба уже назначена. Такова судьба. Смирись. Ты останешься и всегда будешь моим цветком папоротника, любимой моей. Плащ твой, станешь укрываться им вечерами.

Сладкий шепот вторгается в душу, я ужасно ревную к той, другой. Так может, ее я убила? Не помню, не знаю. И плащ этот, переброшенный через постель. Надеюсь, я не была падшей женщиной или содержанкой? Была. Очень похоже на то. Содержанка, которая убила невесту своего любовника из ревности, была осуждена, а потом другой мужчина ее спас, вытащил с плахи. Воспоминание растворяется в облачке пара, что зависло над моей чашкой.

— Разбавишь холодной водой? — тихо спрашивает свекровь.

— Сбитня нет? — совершенно внезапно спрашиваю я. Какой сбитень, откуда бы ему взяться в нашем доме? Это что-то из ягод, кажется? Или из мёда?

— Откуда! — восклицает она и тотчас переходит на вкрадчивый шепот, — Ты что-то вспомнила, доченька? — избитый вопрос, Клавдия Семёновна все надеется на то, что я хоть что-нибудь вспомню. Она надеялась даже тогда, когда уже и я перестала. Как же она любит меня. Или нет? Вдруг это все взаправду?

— Нет, померещилось просто, — я встряхнула головой, но взгляд на свекровь так и не смогла поднять, будто он стал тяжелым, как камень.

— Девочка, — свекровь села напротив меня. Простая женщина, деревенская, без образования, а держится с таким достоинством, словно родилась королевой. И руки ее мозолистые устроились между тонким фарфором и серебром так уверенно и свободно. А я боюсь, лишний раз вздохнуть, рассказать все как есть.

— Скушай конфетку, легче станет.

— Спасибо, я не хочу.

— На работу опять опоздаешь, гладишь, уволят тебя, на что тогда станем жить?

— Не опоздаю, у меня сегодня встречи поздно назначены. Да и Рома...

— Знаю я все про своего сына. Шлет он нам копейки, да и те тебе приходится выпрашивать. Думала, я не вижу?

Я промолчала, свекровь подлила себе кофе в крохотную, рассчитанную ровно на два глотка чашку, бросила сверху зёрнышко кардамона, взбудоражила его палочкой корицы, чуть покачала на волнах напитка и отложила палочку в сторону на краешек блюдца. Никогда и не скажешь, что эта дама до брака жила где-то в далекой деревне, корову держала, гусей, дрова колола вот этими самыми руками.

— Денег не шлет, тебя всю извел своими придирками, с сыном не разговаривает. Сбежал от нас, притаился. А все почему? Потому что ему новизны захотелось. И я вовсе не о Руанде, не о новой его работе. Судьбу свою переменить захотел, вот старую и сломал, а как сломал, так и выбросил. И нас тоже выбросил. Как ненужные вещи. Ничего здесь дорогого ему не осталось, все, что дорого ему было, с собой увез, паразит. Часы отцовские и те прихватил с полки. Совсем уж, ох… И как сказать-то не знаю. Хуже, чем в зверя превратился мой сын, вот что. Звери и то своих деток не бросают. Ни крысы, ни волки, никто. А он бросил.

Женщина тронула платком уголки глаз. Я хотела встать, обнять ее, как-то утешить. Но нет, одно движение руки, и я вновь сижу на своём месте с дурацкой конфетой в руке.

— Тут ты и заневестилась. А как иначе? Я тебя совсем не виню. Волосы покрасила, нарастила, загар вон на себя навела. Ты прости, что я сначала ругалась. Думала, что еще спасти можно. Нет, такой брак не спасешь. Да и как? Он там, в Руанде своей, другую женщину балует, а ты здесь, у нас с Женечкой на посылках. И по магазинам бегаешь, и деньги зарабатываешь, все в дом несешь, с моим характером миришься. Самого ангеленка нам бог послал в твоем лице, Аня.

— Мне просто деваться некуда, — созналась я.

— Не порочь себя ложью. Всегда есть куда деться, было бы желание, да не было бы совести.

— Я...

— Теперь-то точно уедешь, вон какой у тебя жених выискался. Сразу видно, что богатый и тебя любит. Ты только Женечку не бросай.

— Я никого не брошу, — слова сами соскользнули с языка с той скоростью, с какой могут выпасть только готовые мысли.

— Точно? — голос свекрови дрогнул, — Ты не думай, я не навязываюсь, просто Женечка наш, он тебя мамой считает.

— Хорошо, если так.

— А седло ты ему сама купила?

— Да.

— Денег не пожалела, ну надо же, — свекровь задумчиво поглядела вдаль, вдруг ее голос приобрел ледяные, твердые нотки, — Только не думай вернуть моего сына, — я аж подавилась на этих словах, неужели опять началась старая песня? О том, какая я безрукая, да никудышная. Я ведь сегодня даже ничего на плите не сожгла, потому что к ней еще не подходила. И сток в ванной не засорен.

— Не достоин он тебя, — тем же леденящим душу голосом продолжила женщина, — А к богачу присмотрись как следует. Редко какой мужчина способен на такие поступки, как он. На вышке поднялся прямо к окну, замуж сразу позвал, с ребенком твоим все уладил у участкового. Замуж сразу не выходи, а присмотреться-то стоит. Может, и сложится что. Опять же, подарки не лишним будут, да, может, сходишь куда.

— Я не продаюсь, вы перепутали.

И вновь в памяти возник тот самый плащ приветом из моего прошлого. Неужели раньше я продавалась?! Да еще за что, за одежду.

— Подарки — это часть ритуала. Способ мужчины выказать женщине свою состоятельность в этой жизни. Все их дарят. Порой ненужные, абсолютно дурацкие и бесполезные. Даже пингвин и тот приносит своей избраннице камень. Вот зачем камень пингвинихе, скажи на милость? А она все же оценивает жениха по этому камушку. Глупая птица, а знает толк в выборе. Потому что попробуй, добудь камушек в Антарктиде, знаешь сколько птицу усилий на это потребуется? Вот и она знает. И если уж сейчас женишок так расстарался, значит, и потом и о ней, и об их птенцах позаботиться сможет. Усилия жениха нужно ценить, какими бы дурацкими ни были эти подарки. Усилия жениха, приложенные к тому, чтобы раздобыть невесте подарок — вот что главное.

— Наверное, вы правы.

— Вот и этому Артуру намекни на то, что нам не хватает чего-то особого, того, что так просто не купишь. Деньги-то пшик. Сегодня есть, завтра нет, да и готов ли он их будет на тебя потом тратить. Забота о жене — вот, что ценится.

— Я подумаю, — наконец я нашла в себе силы улыбнуться.

— Ты подумай.

Свекровь тронула меня за рукав, а потом и вовсе встала, обошла по кругу, да так обняла, что слезы посыпались из моих глаз прямо на белоснежную скатерть. И мне так стыдно, ведь я уже догадалась о том, кем была. И только Клавдии Семёновне все кажется, будто я светлый ангеленок, — Все наладится. Погоди, обязательно наладится. Ромка к тебе прибежит — не принимай. Один раз бросил, втоптал в грязь ваши чувства, бросит и второй раз. Ни к чему тебе он.

— А может?

— Не может. Пущай сидит в своей этой Руанде, поглядим, каких ему метисов нарожает новая жена.

— Она русская.

— Детишки-то все равно полукровками родятся, уж ты мне поверь. Вот Ромка забегает, к тебе бросится. Тю-тю, поезд ушёл. Ты уже замужем будешь к тому времени. Или свободна. И то, и то хорошо.

— Вы сына совсем не любите?

— Материнская любовь — это одно, а справедливость — другое. И ты дурехой не будь, бросил, туда ему и дорога, — свекровь похлопала меня по спине, а затем подошла к окну, тронула было штору, да так и отдернула руку и перешла почему-то на шепот.

— Ты смотри-ка, стоит. У машины стоит и бровью не поведёт. Высокий такой, статный, на моего первого мужа похож. Только взгляд у него очень недобрый, сразу видно, опасный мужик. Такой, если полюбит, ни за что из лап его не выскользнешь. Мне-то в своё время повезло, я на поезд успела, а там на перекладных добиралась.

— Куда добирались? Кто там стоит?

— Артур твой. Я от первого мужа из Владивостока в Ленинград сбежала. Ног под собой не чуяла, не поверишь. Все по его должно было быть, ревновал страшно, шагу не давал ступить. Одним вечером поняла, что, если еще подожду, так точно убьёт. Он уже и нож к моему горлу до этого приставлял, словно примерялся, как половчей будет зарезать. И не было бы ему за это ничего. Я-то в юности дурехой была, польстилась на деньги, на власть, на рост богатырский. Говорю же — дуреха. Все против меня обратилось. Села я на первый попавшийся поезд прямо ночью, одна, без вещей и уехала незнамо куда, лишь бы подальше. Вот так тоже бывает. Это уж потом, здесь, замуж вышла гражданским браком, да Ромочку своего прижила. Уж больше не венчалась, так и прожили мы со вторым мужем. Такой гад оказался! Ну, хоть квартиру оставил, да манерам выучил. Счастье только в третьем браке нашла, когда поумнела. Простого парня встретила, ну как парня, мужчину. Он и меня принял, и сына. Только погиб рано, считай, бросил одну. До сих пор ему простить этого не могу.

Свекровь отошла от окна, посмотрела на меня задумчиво, оценивающе так, словно на дорогую куклу.

— Я в пекарню съезжу часа на три, не буду мешать. А ты думай, примеривайся, присматривайся. Только так, чтобы потом во Владивосток не пришлось нам всем ехать. Дорога тяжёлая, дальняя, тут разве что на самолете удобно, и то долго лететь.

— Я подумаю.

Через три минуты свекровь ушла из квартиры. Я выглянула в окно. Дракон так и стоит перед громадой черного джипа. И куда мне теперь? К нему? Или обратно, за зеркальную гладь? Может, пройти, прогуляться по волшебному городу. У меня целых три часа свободного времени.