Глава 28

Чезаро

Сегодня эльтем не стала утверждать своё право над своим новым рабом. Должно быть, побрезговала, а может, просто решила дать мне время, чтобы пришёл в чувство и как следует исполнил потом роль постельной игрушки. Все, что позволила себе женщина, только трогать мое жалкое тело. И до сих пор я будто бы чувствую на себе прикосновения ее бархатных, смелых рук, мягкую тряпку, что скользила по коже, прохладную воду, которой она смыла с меня всю грязь.

Я горько хмыкнул, почувствовал себя униженным. Чтобы женщина так касалась меня, смело, нагло, распоряжалась, как ей угодно. Ляг, перевернись, выпрями ногу. Кто я ей? Игрушка, вот кто. Раб, не имеющий собственной воли. Я прикрыл глаза рукой, второй рукой провел по остриженным волосам. Унизительная прическа, достойная только преступника. Волосы состригают, когда желают обличить в глазах всех, наложить на плечи преступника осуждение толпы, презрение, наказание в мелочах. Со стриженым никто не торгует, ему не подадут милостыню, не бросят даже корки хлеба, не пустят на постой, не примут из его руки плату. Такова традиция, а она порой сильнее и выше закона.

Тот, кто однажды пережил подобное, прежним уже никогда не будет. Я вспомнил Анну, привязанную к столбу, ее длинные локоны, занесённую над ними руку палача, и вздрогнул всем телом. Тогда я смог отвести беду от ее волос, от самой Анны, жаль, не на долго. Как там она, моя любимая женщина? Спит ли в этот сумрачный час? Жива или нет? Кто рядом с не. Ревность вспыхнула в груди и быстро погасла. Даже на это чувство у меня нет больше права.

И дальше эльтем будет воплощать свою волю на моем теле. Я — чужая игрушка, недостойная даже думать об Анне. Жалкая вещь. И все потому, что отец поставил долг выше чувств. Сделал все, будто нарочно, чтоб сломать жизни тех, кого будто бы любил. Отец ли? Родной по крови мне или нет? Если моя мать поступила в точности как моя мачеха, то я, выходит, рожден от другого!

В матери моей точно не текло крови дракона, слишком смуглой она была, слишком тонкой. Отец тем более не мог нести в себе крови ящера, ведь он был женат дважды. Любой храмовый жрец бы увидел, чью судьбу он сплетает с судьбой человечьей девицы. Жених всегда держит обе руки на алтаре, таков обряд. Жрец был бы обязан объявить гостям истинную расу жениха, все бы узнали, что мой отец дракон. Мой названный отец, не родной, если верить чудовищу.

И все ярче звенят в голове слова ведьмы! Ты не можешь принадлежать к роду проклятых герцогов. Твоя мать спуталась с другим. И я в полном отчаянии прикрываю глаза, вспоминаю, какой была мать, как погибла. Может, отец что-то узнал о грехе, потому сбросил ее с лестницы? Тогда, когда мама погибла, все говорили, будто это случайность. Но я, кажется, больше в это не верю. И кровь все сильнее стучит в висках, так, словно она норовит выбить мерзкое слово бастард, плод греха. И ничем я не лучше своего младшего брата. И мать моя была точно такой же дрянью, какой оказалась мачеха. Об отце тошно и думать.

Я сжал руками виски, понадеялся унять биение сердца. Кто я, герцог или ничтожество? Не зря у меня отобрали имя. Я его недостоин. Чезаро, герцог Борджа не рождался. Или рождался?

— Вот сейчас и узнаем, — прошептал я.

— Я так и не поняла, мы ползем или нет? — голос виверны вторгся в мой разум, чудище широко зевнуло и облизнулась, — Еда сама собой не придёт. Хотя, я слышала, что в некоторых мирах можно при помощи артефакта заказать себе добычу и коробочку с соусом. Нужно только нанести на экран текст особого заклинания и все! Добыча уже бежит к твоему порогу! Сама соус в руках несет. Эх. Жаль, только очень уж мускулистая добыча. Вспомнила, это называется доставка курьера!

— Мы идем, — я встал с жёсткого ложа, благо, сил заметно прибавилось. Но дар мой совсем исчез, не горит его пламя больше в груди. Там разгорается что-то иное, может, то гнев? Ярость? Боль? Или так зарастает то место, в котором раньше цвела моя сила, покуда эльтем ее не выдрала с корнем.

— Я бы сказала, ползем. Притом оба. Дракон, ты выглядишь так, как будто тебя несколько лет мариновали в спирту, и так же точно шатаешься. Был тут трактир неподалёку, держал его один гоблин. Как только кто из людей достаточно промаринуется, так гоблин сразу меня звал. Хорошие времена тогда были. Хвать, а он и не сопротивляется даже. Гоблин мне говорил, будто люди сами пьют спирт, врал, конечно. Разве кто в своем уме станет мариноваться такой дрянью, чтобы погибнуть? Но и за вкусную добычу он с меня мало брал, кусочек когтя, редко, когда больше. Да и промаринованных спиртом людей никто никогда не искал. И денег у них в карманах я никогда не находила. Золото — противный металл, так на зубах скрипит, ужас! Серебро к небу прилипает, еще и жжётся. Медяками я все время давилась. Хорошие были времена.

— Не врал, — я сделал шаг к двери.

— Все может быть. Но того гоблина больше нет, а голод мой никуда не исчез.

— Людей я губить не стану.

— Да кто их губит! Кто губит? Я никогда никого из людей не тронула и уж точно не съела! Все равно никто ничего не докажет. Просто отдыхала за трактиром в лесочке, грибы собирала, веточки там всякие, чтобы соус приготовить.

— Ты же только что сама призналась в другом!

— Тебе показалось. Я безобидна, как перепелка. Да и теперь это стало слишком опасно — питаться разумными. С тех пор, как в нашем мире появилось столько дроу. Вынуждают творить то, что противоречит моей сути чудовища — блюсти закон. Разумные расы теперь не еда. Эх, мне бы того курьера попробовать. Ведь нельзя же назвать разумным того, кто сам идет в пасть чудовища? Не знаешь, в каком мире творится такое счастье?

— Понятия не имею, — второй шаг оказалось сделать куда проще.

— Жаль, к некоторым из них еще тонкие, как подошва ботинок, пироги прилагают. Со всякой мясной требухой. Ее мелют с фасолью, коптят, а потом тонко режут. Наверное, это вкусно и полезно. Фасоль же овощ? Овощи точно полезны, только я заставить себя их есть не могу, а так бы точно попробовала.

— Тебе наврали.

— Все может быть, дракон. Иные порой так жестоки, совсем не то, что я, — виверна подползла ко мне ближе, подставила свой лоб под мою ладонь, — Опирайся, свои должны помогать друг другу.

— Кто свои?

— Те, кто живёт в одном месте. Или принадлежит к одной расе. Ну или почти к одной. Ради выгоды я точно готова стать тебе доброй соседкой.

— Благодарю от всей души.

Как-то так странно вышло, что я обнял виверну за шею. Раньше я и в кошмаре не мог о таком помыслить. Острые когти чудовища скрежещут по полу. Мысли одна тяжелее другой давят на сердце, и мне едва удается отбросить их в сторону. Прошлое роняет тень на грядущее, изничтожая меня. Нужно постараться отвлечься, не помнить, не думать, не вспоминать ни о чем. Совсем скоро все станет ясно и так.

Я прошелся рассеянным взглядом по роскошному залу особняка. Или не роскошному? Возможно, я чего-то не понимаю? Каменная кладка стен ничем не украшена, если не считать штукатурки. Пол начищен, сияет, но в нем нечему отразиться. Ни зеркал нет, ни лепнины, камин сложен из простого камня. Даже диван не радует глаз, он выполнен совсем без резьбы просто огромный пуф, обтянутый кожей. Так странно все это. Зато в нишах стоят магические светильники, да только сегодня ни один из них не зажжён. Впрочем, все правильно, зачем оставлять свет в доме рабу? Тем более ни к чему не годному парню.

— Перебирай лапками, шевели хвостиком, — нежно прошептал голос в моей голове, — Я жрать хочу.

— Есть, — поправил я точно так, как раньше поправлял братика. Бывало, что он хватал выражения слуг и пытался их повторять.

— Есть я хотела неделю назад. А сейчас я хочу жрать! Мясо!

Виверна подтолкнула меня головой к лестнице, я почуял подвох.

— Выход из дома точно не здесь.

За окном согласно вздохнуло море, стукнула ставня о подоконник, весь дом будто ожил. Уж не наложила ли дроу защитные ставы? А ну как она меня здесь увидит? Еще подумает что-то не то. Вряд ли мне дозволено подниматься на второй, господский этаж.

— Выход заперт. То, что нам нужно, на втором этаже.

— А что нам нужно?

— Балкон.

— Думаешь, с него можно спуститься? Там наверняка неудобная для меня высота, — я не смог подобрать нужных слов. Воину тяжелей всего признать свою негодность к чему-то, отсутствие сил, откровенную слабость.

— Ты прав, нерожденный дракон. Второй этаж нам не подойдет. Поползем сразу на крышу.

— Там есть лестница, ведущая в сад? Я видел такую в одном замке.

— Молодец, что видел. Я вот ничего не успеваю разглядеть в замках, сразу алебарды на меня направляют все эти невоспитанные существа. Эх, вернуться бы лет на двести назад. Какое счастливое время было для меня. Кругом войны, то одни наймут, то другие. Успевай расписание составлять, головы обо всех помнить не хватает. А у меня это самая выдающаяся часть тела. Редкий недостаток для дамы. Для ухажёров гораздо привлекательнее, когда зад выдается.

— М-да, голова у тебя и вправду большая.

Одной рукой я продолжил обнимать зверя, второй ухватился за перила. Их чугунное кружево тонет во мраке дома, оттеняет своей обманчивой легкостью каменные стены дома. Странно, но этот дом действительно напоминает крепость. Да и виверна — грозный страж.

— Сыта и довольна была всегда. В особенности, когда гоблины пошли войной друг на друга. Я же добрая, всем готова помочь, если за вознаграждение. И тем, и этим, а потом и другим. Что мне сложно, что ли?

— Действительно.

Виверна промолчала, ей пришлось немыслимым образом сложить крылья и поднять их над собой вверх, чтоб протиснуться по лестнице дальше. Верхний шип немного скреб потолок.

— А потом пришли эти, тёмные эльфы, и как спросят — что случилось? Почему гоблинов осталось в мире так мало. Я-то при чем? Как они, вообще, догадались меня, приличную девушку, в чем-то обвинять? Я сначала рассказала обо всех славных битвах. Про то, какую я в них играла роль, говорить, конечно, не стала. Я девушка скромная, хвастаться мне не к морде. Так не поверили! Пришлось свалить все на бабушку. Мол, еще при ней гоблинов стало мало. Дроу нас не различают, хоть с этим мне повезло. Но, вообще, они гады в худшем смысле этого слова.

С каждым шагом я все сильнее опирался на шею чудовища, тяжело идти, почти невозможно. Когда впереди появилась арка, ведущая на крышу, я попросту не поверил, кажется, даже на это мне не хватило сил.

— Шурши хвостиком, ящер, — подбодрила меня чудовищная красотка.

— Я стараюсь.

Кое-как я выбрался на крышу. Ветер здесь гуляет такой силы, что не даёт открыть глаза, пробирает тело до дрожи. А красиво как! Хоть почти ничего и не видно.

— Ступай туда, — виверна кивнула головой в противоположную от моря часть крыши.

— Лестница там?

— Далась она тебе. Сейчас время думать о моем ужине.

Несколько шагов, пронизывающий холод, туман стелется, лунного света так мало, что я почти не могу различить того, что происходит внизу.

— А где лестница?

— Слушай, я уже начала к ней ревновать, вот честно. Встань к краю, увидишь.

— Вот так?

— Раскинь руки.

— Это еще зачем?

Я вдруг осознал, что сам же загнал себя в ловушку. Злую роль сыграло мое тщеславие. Дракон! Если бы виверна просто решила меня сожрать.

— Ну, тогда не раскидывай.

Удар хвоста по ногам, внезапный, болезненный. Я камнем полетел с крыши вниз. Удар! На долю секунды дыхание выбило из груди. Повезло, я упал в клумбу полную роз. Они не дали погибнуть, замедлили падение, разодрали кожу и панталоны.

Виверна села рядом со мной. Смотрит, явно прикидывает, как сподручнее достать меня из колючек. Сейчас она мне напоминает крупную птицу, когда вертит головой, приглядывается.

— Не полетел. Точнее не туда. Вечно, с вами мужчинами так. Отправишь за мечтой, а вы действуете приземленно. Выплюнь, что ты там проглотил? Я, может, завидую.

— Это была муха, — я сплюнул.

— Страшная смерть для женщины. Коснуться губ того, кто к тебе безразличен, и помереть от огорчения.

— Да уж.

— Вылезай, буду ронять тебя с другой высоты.

— Я не грецкий орех, а ты не ворона! Не нужно меня колоть!

— Так никто и не колет. Ты — моя единственная надежда на ужин.

Бросок гибкой лапы, острые когти на моей талии, виверна крепко ухватила меня, взмыла вверх. Высота за секунду становится невероятной.

— Лети! Вверх, а не вниз! Все вам нужно подсказывать и помогать. Аж стыдно перед собой становится!

Тварь разжала когти, я полетел, вспыхнуло рядом жуткое пламя, будто облачко загорелось. И в этот момент я расправил свои новорождённые яркие крылья.

— Маши! Махай!

— Я не владею гоблинским.

— Крыльями шевели, а то рухнешь. И держись за мной следом.

— Но голуби же не всегда машут крыльями и не падают.

— Но ты-то не голубь. У тебя не перья, а железная чешуя.