Глава 33

Чезаро

Пламя магического очага бьется о решетку печи совершенно как настоящее, я даже могу различить синие язычки, они дрожат, осыпаются искрами. Хозяйка смотрит на свои руки, ее тоненькая фигурка чуть сгорбилась над столом. Ветчина, крохи сыра, куски пряной лепешки скворчат на увесистой сковороде. Я то и дело тянусь к задвижке печи, чтоб немного укротить пламя, опустить его ближе к углям. Никак не могу себя убедить пользоваться рукоятью плитки. Пламя, что сияет за чугунной решеткой, кажется мне совсем настоящим, не знаешь, что сделать, чтобы блюдо вышло так, как нужно. Не то плеснуть воду и таким образом убавить жар, не то подбросить вязовое полено, чтоб огонь поднялся выше.

Колбаса так и шипит на сковороде, покрывается стыдливым аппетитным румянцем, томленые в огне сочные куски сыра так соблазнительно сияют капельками проступившего масла. Я боюсь обернуться и все примериваю к себе новый статус. Я не просто раб, а гаремный невольник. Тот, от кого зависит счастье и удовольствие госпожи, строгой эльтем. Где та лесная ведьма, которую я полюбил, веселая, нежная, ласковая? Нет ее больше, просто не существует. Предо мою эльтем, та, в чьих руках все сокровища мира. Смотрит, оценивает, готовится наказать. Вон и виверна скрутилась наподобие сдобного кренделька в уголке, хвостом укрывает глаза, как будто и вовсе не дышит, только бы ей самой не досталось за шутки, что были той ночью.

— Я пойду, — госпожа и вправду встала из-за стола.

Надменная, резкая, полная своей власти. Незыблемая красота. Огонь свечи, приманивший мотылька.

— Госпожа?

Я сам собой опускаюсь в поклоне, не в силах больше распрямить спину. Моя лесная ведьма, моя! И неважно, в кого она воплотилась теперь! Наша связь неразрывна. Под сердцем эта эльтем носит мою дочь, пусть беременность и замерла, но ведь она может продлиться. Может воскреснуть то зёрнышко, что погрузилось в благодатную землю. Ведь была же страсть между нами!

— Поешь сам. Меня дома ждут сын и свекровь.

Слова. Каждое имеет свой вес. Эти весят, что вся моя жизнь. Иной мужчина, иной ребенок. Я — лишь игрушка. Масло вскипело на сковороде, брызгами почти обжигает мое тело. И нет никакого стеснения. Я — вещь, я счастлив был бы принадлежать той, которую люблю больше жизни.

*** Анна

Красивый мужчина, злой, властный. Разбойник, тот, что множество раз раскроил жизни простых людей. Он убивал, он грабил несчастных! Ни любить такого нельзя, ни принадлежать ему. И мне больно от одного только осознания этого. Невыносимо хочется тронуть чужую руку, пропустить прядку волос сквозь пальцы. Был бы он защитником родины, воином, я бы и не помыслила о нем, как об убийце. Но теперь, когда я узнала, что мой Сезарио просто разбойник, я не могу подчиниться ему. Даже шутя не смогу принять его власть над собой в любовной игре. Жаль, но здесь ничего не поделать. То ли дело дракон, лэм Артур. Он действительно любит меня.

Перед моими глазами широкая спина невольника, его бедра перетянуты полоской ткани, красивый! Так, может, я напрасно от него отрекаюсь? Нет, совсем не напрасно. Нельзя даже помыслить о том, кто играючи отнимал жизни людей. Вот только что дальше я стану делать с этим рабом, я не знаю. И продать — не продашь, и себе не оставишь. Зачем мне в доме убийца?

Парень переступает босыми ногами по полу, старается приготовить особое блюдо. Виверна разлеглась под обеденным столом, то и дело высовывает из-под него когтистую лапу, старается поймать раба за ногу, тот уворачивается. То шагнет в сторону, когда зверюга этого не ждет, то немного подпрыгнет. Кажется, эти двое поладили. Я встала из-за стола, раб тут же повернулся ко мне, быстро опустил свой взгляд вниз, в аккурат на мои домашние туфли. Виверна воспользовалась моментом, ухватила парня за пятку длинным коготком, тот даже не вздрогнул, не шагнул вбок.

— Я пойду.

— Госпожа?

— Поешь сам. Меня дома ждут сын и свекровь.

Раб дернулся как от удара, не ожидал? Или виверна слишком сильно задела его своим коготком. Скорее второе.

— Госпожа, вы действительно не станете завтракать? — голос парня чуть дрогнул.

— Нет.

— Я вам чем-то не угодил? — и опять этот настороженный взгляд в глаза, уж точно не добрый. А масло все сильнее шипит на сковороде.

— Дело вовсе не в этом, — сдержанно отвечаю я.

И с одеждой раба срочно нужно что-нибудь сделать. Нет никаких сил смотреть на его обнаженную грудь, на накачанный торс, вообще на все это совершенное тело, которое будто бы для меня было вылеплено из глины и внезапно ожило, под действием черного колдовства. Злой Голлум, глиняная кукла, в которую вселился злой дух — да, именно так можно описать Сезарио. И имя-то у него странное, так похожее на имя того красавца из зеркала. Как-то сразу я и не подумала, что Сезарио и Чезаро — это одно и тоже имя, просто произношение разное.

— Я так пытался вам угодить, — парень вырвал свою ногу из когтей виверны, стукнул по ее лапе пяткой. Зверь пискнул и целиком спрятался под столом. А что еще я, собственно, ожидала? Любви и ласки от убийцы? Нет, на эти проявления чувств мой раб не способен. Он рожден убивать, тут уж ничего не поделать.

— Не угодил. И не смей обижать моего зверя, не то я тебя разопну на воротах, — угроза вырвалась сама, да еще тем особенным тоном, от которого в жилах кровь холодеет даже у самых смелых мужчин. Когда и где я научилась приказывать? Кому смела так угрожать?

— Простите, сиятельная, — парень поднял взгляд, всматриваясь в мое лицо, а на губах у него играет шальная, опасная полуулыбка, а по ошейнику невольника прокатываются искорки магии. Если бы не этот артефакт, парень бы на меня напал и думать не стал бы ни секунды. Так может, это тот самый Чезаро Борджа, который сожалел, что меня не убил? Тот самый парень из зеркала? Невольник сделал шаг в мою сторону, смотрит не мигая, кажется, хочет коснуться, да только не смеет.

— Чем еще я могу вам угодить? Поверьте, я сделаю все, чтобы только вымолить шанс на прощение.

Смотрит в мои глаза, и, кажется, видит наше с ним прошлое. Вот только кем я была тогда в той своей прошлой жизни? Его жертвой? Нет, скорее подельницей. Я же помню, как меня судили на площади, как меня спас кто-то, прискакав верхом на лихом черном коне. И такая горечь сжала душу и все, что внутри. Мерзко, противно и стыдно знать, что ты была редкостной дрянью. И, наверное, не зря мне кто-то стер память, дав тем самым шанс на лучшую жизнь. Да и родня меня не ищет, должно быть потому, что просто не хочет видеть. Иначе давно бы нашли, эльтем почти всесильны и ужасающе справедливы. Меня просто вычеркнули из списка родных и друзей, видать было за что.

— Прощение? Ты его не заслуживаешь. И ошейник на тебя надели не просто так, а чтобы не смел творить зло, Чезаро.

— Я, — вспыхнули щеки красавца, он отступил, потупил свой взгляд.

Я не смогла и не захотела ничего вызнавать у раба о себе. Встречались мы раньше или нет — для меня это ничего не изменит. Потому как я сама стала иной, ни воровать, ни убивать я теперь точно не буду. Буду вести правильную, размеренную жизнь. У меня есть семья, сын, свекровь, я не могу и не хочу их подводить. Нет, к такому прошлому, какое у меня было, я не вернусь. Шанс, который мне выпал, нужно использовать.

У меня будет нормальная жизнь, я выйду замуж за лэма, обзаведусь детьми, дом у нас будет уютный, с просторной кухней, круглым столом. Перед глазами встает картина: свекровь вяжет, сидя в кресле, собаки дремлют в корзинах, конюшня прямо при доме, Женька ездит верхом, вовсю наслаждается жизнью.

А раб? Я придумаю, что с ним сделать, с грабителем и убийцей. Скорей всего просто оставлю жить здесь, в моем доме. Пускай играет с виверной, раз уж они друг другу понравились.

Я чуть ли не бегом рванула к порталу, перелезла сквозь него и очутилась в квартире. Чудо, но ко мне в комнату пока никто не зашел. Я так боялась, что свекровь придет меня будить, а если я не откликнусь, чего доброго, с перепугу выбьет дверь. С Клавдии Семеновны станется, она у меня боевая.

Шкаф, приличное домашнее платье, красивые серьги, заколочки для волос, только нет тех тонов, косметики которые подходили бы к моей тёмной коже. Может, мне обернуться в человека? Теперь-то я знаю, как легко это сделать. Нет уж, не стану пугать свекровь, пускай лучше думает, что я загорела до черноты.