Глава 48

Месяц спустя

КТ-снимок на огромном мониторе — чёткий, послойный. Грудная клетка, срез на уровне пятого межреберья. Вижу тёмное пятно в нижней доле левого лёгкого — округлое, с неровными краями. Подозрение на абсцесс. Надо дренировать. Под контролем УЗИ, может, торакоскопически, если не пойдёт консервативно.

Смотрю на экран и снова чувствую, что мысли сворачивают не туда.

Последнее время со мной часто такое. Это всё нервы. Уход Кирилла дался мне тяжело. Я всё ещё не выбросила мелочи, что остались после него: бритву с полочки в ванной, толстовку, которую он забыл… А ещё я ловлю фантомы. Иногда мне кажется, что в спальне ещё пахнет его парфюмом, будто он только что ушёл на работу или в душ. Утром ставлю две чашки для кофе и прихожу в себя, когда уже наливаю кофе в обе.

Только я одна.

Снова одна.

Я сделала, как Кирилл попросил. Ни разу за месяц не позвонила. А зачем? Он всё предельно ясно обозначил. Только и ему трудно.

Неделю назад он заявился. Ночью, когда я уже спала. Стоял пьяный вдрызг на пороге, качался, вцепившись рукой в косяк, смотрел на меня мутными глазами и молчал, поджав губы. Затащила его внутрь, стянула пальто, ботинки, уложила на диван. Укрыла пледом.

Он вырубился мгновенно, а я лежала в спальне и не спала до утра. Слушала его рваное дыхание за стеной. Ждала рассвета. Думала — утром проснётся, и мы поговорим. Не сложилось.

В шесть утра услышала, как Кирилл тихо крался, а затем щелчок замка. Пришёл и ушёл, не попрощавшись.

От души желаю ему счастья. Серьёзно. Кирилл его заслужил. Он хороший. Надёжный. Правильный. Из тех, с кем женщины рожают детей и покупают дачи.

А я...

Я замужем за работой.

Взяла ещё один консультационный день — теперь принимаю и по пятницам тоже. Чтобы меньше бывать дома. Потому что возвращаться в пустую квартиру невыносимо. Тишина там режет по нервам.

Дверь в кабинет открывается без стука.

— Мартуся!

И ведь знает, как я ненавижу, когда он так меня называет!

Палыч входит с видом человека, у которого всё просто отлично. Без приглашения устраивается на стуле напротив, закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку. Изучающим взглядом шарит по моему лицу. Недовольно цокает языком.

— Хреново выглядишь.

— Спасибо, что сообщил. Что-то ещё?

— Я серьёзно, — он наклоняется вперёд, всматривается в моё лицо. — Синяки под глазами. Щёки впали. Ты вообще ешь что-нибудь?

— Ем.

— Что? Кофе на завтрак, обед и ужин?

Возвращаю взгляд экрану монитора. Делаю вид, что изучаю снимок. Не хочу говорить о своей жизни и точно не с ним. Не сейчас.

— Зачем пожаловал, Александр Павлович?

Он молчит секунду. Потом вздыхает.

— Как вообще себя чувствуешь?

— Отлично, — отмахиваюсь, не поднимая взгляд. — Что случилось?

Слышу, как он барабанит пальцами по подлокотнику. Знакомый жест — Саша так делает, когда хочет о чём-то попросить, но не знает, как подступиться.

— Мне нужно окно на ближайший консультационный приём.

Вот теперь я перевожу взгляд на его лицо:

— Ничем не могу помочь. У меня всё забито. На три недели вперёд.

— Найди.

— Саш...

— Марта, — голос становится серьёзным. — Очень прошу. Это важно.

Смотрю на него долго. Саша не из тех, кто просит просто так. Если говорит «важно» — значит, действительно важно.

Вздыхаю и открываю календарь. Пролистываю страницы. Вторник — пять человек подряд. Пятница — шесть. Среда — две операции. Выходные –– сутки на дежурстве.

— Могу принять вне рабочего времени, — говорю устало. — В субботу. Вечером. Часов в семь. И только из большого уважения к тебе.

Саша улыбается — широко, по-мальчишески:

— Лучше б из любви.

Не могу сдержать усмешку. Наверное, первую за день.

— Не проси невозможного, Сан Палыч. Вот тут я тебе точно не помогу. Но ты всегда можешь обратиться к жене. Оно, знаешь, очень удобно и надёжно.

Пока Саша ворчит про мою стервозность, кликаю мышкой, открываю форму новой записи. Вбиваю: суббота, 19:00, «личная просьба главврача».

–– ФИО у пациента есть?

–– Пусть пока побудет анонимом.

— Саш, я терпеть не могу сюрпризы. Пришли мне все документы, — говорю, сохраняя запись. — Выписки, анализы, снимки. Хочу посмотреть заранее.

— Всё у тебя будет, — отмахивается Саша.

Поднимаю взгляд, смотрю на него с подозрением. Он сидит, развалившись, улыбается, как чеширский кот, сожравший сметану.

— У тебя что-то с настроением сегодня? Ты чем закинулся?

— А что такое? — он разводит руками невинно и поднимает брови. –– Знаешь, даже когда ты ничего не ешь и не спишь, ты всё равно чертовски красивая. Я буду к тебе приходить просто полюбоваться.

— Саш, у меня ещё куча материала не разобранного, а ты мне тут всякую чушь несёшь. Рассказывай, пока я добрая.

Саша встаёт, подходит к окну. Смотрит на двор — на ещё заснеженные деревья, припаркованные машины, серое небо. Разворачивается ко мне, и в глазах азарт.

— Жизнь бьёт ключом, Марточка, — улыбается широко и счастливо. — В нашу клинику вливается новый акционер. Весьма состоятельный человек. И очень уважаемый.

Смотрю на него, не понимая, к чему это.

— И?

— Новые горизонты, Марта! Это ты думаешь только об операциях, а я думаю обо всём. В общем, если тебе что-то нужно, заказывай всё, что захочешь, — он подмигивает. — Новое оборудование. Инструменты. Стажировку в Германии, Лондоне, если вздумается. Что угодно, рыба моя.

Внутри что-то сжимается. Непонятное предчувствие — липкое, тревожное, как перед грозой.

— И кто же этот невыносимо щедрый джинн?

Саша идёт к двери. Останавливается на пороге, оборачивается. Улыбается — загадочно, довольно, чертовски самодовольно.

— Тебе понравится.

И уходит.

Я сижу неподвижно. Смотрю на закрытую дверь.

Что-то здесь не так.

Не нравится мне это.

Совсем не нравится…