Глава 12

Юлиан.

Двое охранников в белоснежных перчатках вынесли на сцену узкий постамент из чёрного дерева. Третий шёл следом, держа в руках массивную бархатную подушку. На ней, подсвеченная единственным лучом света, лежала корона.

Саша ахнула.

Корона сияла изнутри, словно в её металле был заперт кусочек небесного света, который я видел ночью, когда мы стояли на палубе и говорили о звёздах. Тончайшее плетение из белого золота, напоминавшее кружево, и камни. Голубые, как глаза Саши, сапфиры, обрамлённые россыпью бриллиантов, вспыхивающих при каждом движении. В центре, над высокой дугой, висел крупный камень – глубокого, насыщенного синего цвета, в котором, казалось, утонуло всё Средиземное море.

Это была не просто драгоценность. Это была власть. История. Судьба. Я не был склонен к патетике, но, глядя на эту вещь, понимал, почему из-за неё убивают.

Так сильна жадность обладать красивым.

– Дамы и господа, – голос аукционера упал до почтительного полушёпота, – перед вами лот номер семнадцать. Корона Великого дома. Точнее, то, что от неё осталось после веков скитаний. Но, поверьте, даже в таком виде она не имеет цены.

Зал молчал. Я чувствовал, как нарастает напряжение, как десятки людей задерживают дыхание, боясь спугнуть момент. Аукционер, опытный шоумен, выдержал паузу, давая всем насладиться зрелищем, а потом продолжил:

– Согласно легенде, эта корона была создана в конце восемнадцатого века для одной из величайших правительниц своего времени. Мастера трудились над ней несколько лет. Камни для неё выбирали при свечах, чтобы увидеть их истинный цвет. Говорят, что она приносила удачу тем, кто носил её с чистым сердцем, и проклинало тех, кто желал ею обладать из алчности. А также... – он сделал ещё одну паузу, – что она ушла на дно вместе с кораблём, который вёз её к новой хозяйке. И с тех пор её искали. Многие. Очень многие. Но нашли лишь единицы. И сегодня она здесь. Для вас.

Я скосил взгляд на Сашу. Она сидела неподвижно, как статуя. Только пальцы, лежавшие на клатче, побелели от напряжения. Её взгляд был прикован к короне.

– Стартовая цена, – голос аукционера взлетел, – десять миллионов.

Зал взорвался.

– Двенадцать! – выкрикнул кто-то справа.

– Пятнадцать! – отозвалось слева.

– Двадцать!

– Двадцать два!

Ставки посыпались, как град. Люди, ещё недавно изображавшие скуку, теперь вскакивали с мест, размахивали табличками, перекрикивали друг друга. Воздух наэлектризовался до предела. Я машинально отмечал: вон тот, с моноклем, тянет руку, но колеблется. Дама в алом, чьё кольцо она так нервно крутила, что-то шепчет мужу, и тот поднимает табличку. Арчи, оправившийся после встречи с Сашей, снова осмелел и кричит, брызгая слюной:

– Тридцать!

– Тридцать пять, – спокойно произносит кто-то из глубины зала.

– Сорок!

Сорок. Это уже серьёзно. Я перевёл взгляд на Сашу. Она всё ещё не двигалась, но я видел, как дрогнули её ресницы, как приоткрылись губы. Она ждала. Чего? Моего сигнала? Или просто подходящего момента?

– Пятьдесят миллионов, – раздался низкий, хорошо поставленный голос откуда-то из последнего ряда.

Зал ахнул. Люди заоглядывались. Я тоже повернул голову.

Человек, сделавший ставку, сидел в тени. Высокий, сухопарый, в идеально сидящем смокинге, с лицом, которое показалось мне смутно знакомым. Он не смотрел на корону. Он смотрел на нас. Точнее – на Сашу. Его губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке.

Мне это не понравилось. Совершенно.

– Пятьдесят миллионов прозвучали! – аукционер сиял, пот струился по его лбу. – Кто предложит больше?

– Пятьдесят пять, – негромко произнесла Саша, её голос, спокойный, с лёгкой хрипотцой, разрезал тишину, как нож.

Все головы повернулись к нам. Я почувствовал, как спина мгновенно взмокла. Она сделала это. Вступила в игру.

– Пятьдесят пять миллионов, – повторил аукционер, почти задыхаясь от восторга. – Дамы и господа, перед нами серьёзная заявка! Кто-то ещё?

Человек в тени улыбнулся шире. Почти ласково. И поднял табличку.

– Шестьдесят.

Саша не обернулась, лишь напряглась её шея.

– Шестьдесят пять, – произнесла девушка.

– Семьдесят, – мгновенно отозвался он.

Я наклонился к её уху, делая вид, что поправляю что-то на спинке её кресла.

– Саша, осторожно. Он играет с вами.

– Я знаю, – прошептала она, не разжимая губ. – Поэтому и не остановлюсь.

Я выпрямился, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Семьдесят миллионов. Восемьдесят. Мысли неслись вскачь. Если она победит, нам придётся платить. Или бежать, что почти невозможно при таком количестве охраны. Если проиграет – корона уйдёт, и тогда пираты, организаторы, весь этот проклятый остров исчезнет, как мираж, а мы вернёмся ни с чем.

Но я смотрел на неё – на то, как она сидит, выпрямив спину, как горит её взгляд, – и понимал: она не отступит. Эта женщина не умеет отступать. Она умеет идти до конца.

– Сто миллионов, – произнёс человек в тени, в зале стало слишком тихо.

Сто. Это было безумие. Даже для этого места, этих людей. Аукционер, кажется, забыл, как дышать. Арчи побледнел и сполз в кресле. Дама в алом вцепилась в руку мужа так, что у того побелели пальцы.

Саша молчала.

Я видел, как она смотрит на корону, быстро, лихорадочно думая, словно она просчитывает варианты. И вдруг девушка медленно, очень медленно подняла табличку.

– Сто пятьдесят миллионов.

Зал ахнул. Кто-то даже вскрикнул. Аукционер схватился за кафедру, словно у него подкосились ноги.

– Сто пятьдесят миллионов! – выдохнул он, бегая глазами по залу. – Кто-нибудь?.. Кто-нибудь ещё?

Человек в тени не шевельнулся. Просто сидел и смотрел на Сашу, в его тёмных глазах заплясала ненависть, заставившая меня сжать кулаки.

– Сто пятьдесят миллионов – раз, – начал отсчитывать аукционер. – Сто пятьдесят миллионов – два...

Я задержал дыхание.

– ...Сто пятьдесят миллионов – три! Продано!

Удар молотка прозвучал, как выстрел.

Корона ушла к нам. Точнее, к Саше. Точнее, к Анастасии Волконской, эксцентричной миллионерше с восточноевропейским акцентом и слегка скверным характером.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. В её глазах плясали искры, губы были сжаты, а на щеках проступил лёгкий румянец.

– Кажется, я только что потратила сто пятьдесят миллионов, которых у меня нет, – прошептала она.

– Кажется, да, – так же тихо ответил я. – Но зато корона у нас. Почти.

– Почти?

– Теперь её нужно забрать. И не дать себя убить до того, как мы покинем этот остров.