Глава 14

Поразительно, но я не смогла поговорить с дочкой даже в выходные. Сегодня было воскресенье, и она снова сбежала. Было воскресенье, а между ней и Максом ничего не менялось. Она сидела в квартире. Работа ей, как обычно, не подошла, и она сосредоточилась на поиске очередной вакансии. – Люда! – выпалила я строго, когда она подняла трубку. – Мам, не начинай, – отвечает она недовольно. – А ты и не даешь мне начать, – мой голос по-прежнему напряженный и строгий. – Что вообще происходит? – Да ничего, ма. Я с мужем поссорилась, и он меня ударил. А так больше ничего. – Я не об этом, и ты это знаешь. Вы говорили? Что произошло? – Мы поговорим в суде. Ты с папой тоже в суде только и говоришь. – Это как раз одна из тем, которые я хотела обсудить, но ты вечно бегаешь от меня. Вот куда ты сейчас пошла? – Гуляю по парку. – Люда, я не понимаю тебя. Куда исчезла твоя целеустремленность? Твоя сила, характер. Не тот характер, которым ты передо мной козыряешь. Даже если вы с Максом планируете развод, ты ведешь себя… – Как, а? – Не знаю. Но это все не может откладываться в долгий ящик. – Оно и не откладывается. Мы разберемся сами. – Хочу предупредить, Людмила, что я договорю с тобой и позвоню Максиму. – Что? Ты не посмеешь. Господи, мама… да оставь ты все это для нас с ним. Ты моя мать, но мы говорим обо мне и моем муже. О моей семье, которая у меня появилась. И мы решаем проблемы так, как считаем нужным. Мы взяли перерыв, окей? Подумать, разобраться во всем. – Перерыв? – Да, боже. – Почему ты не сказала? Я бы не настаивала так. – Да потому что ты бы решила, что перерыв равносилен прощению. Или что я слабачка и хочу простить, потому что боюсь остаться одной. – Что? Господи, что за бред? Я бы никогда так не подумала. Ерунда какая-то. – Ну… – она замолкает. – Значит, я ошиблась. Вздохнув, решаю немного успокоить дочку. – Я бы не стала осуждать тебя за выбор. Ты же это знаешь. – Знаю, – отвечает тише обычного. – Но после случившегося решила, что осудишь. И не звони Максу. Мы взяли перерыв, потому что нуждаемся в нем. Потом, когда будем готовы, поговорим. – Хорошо. Ну, вы то хоть общаетесь? Вы женились по любви, а не… На языке вертелись слова Федора, но закончить этой фразой я не нашла сил. – Знаю, мам. И мы, разумеется, общаемся. Просто всему свое время. Она берет паузу, а я – наоборот. – Хочу… чтобы ты говорила со мной. И как бы эгоистично ни звучало, милая, но мне тоже порой хочется высказаться не подруге, а дочери. Поговорить с тобой. – Ох… – срывается с ее губ, и внезапно мои глаза становятся влажными. – Господи, мама, прости меня, пожалуйста. Я была так сосредоточена на себе и на том, что ты так страстно желаешь поговорить, что забыла о твоем собственном разводе. Прости. Я сейчас вернусь, ладно? Уже развернулась и иду обратно в квартиру. – Спасибо тебе. Жду. – Я люблю тебя, мам. – А я тебя. И мы поступили именно так, как договорились. Мы говорили. Готовили ужин и снова говорили. И когда приступили к еде, не замолкали. Это был важный вечер для нас обоих. Но она так и не рассказала мне о том, что послужило причиной их ссоры с мужем. Однако я настаивать не стала. Люда была со мной на одной волне и без умолку делилась своими планами, тем, что ей сложно приспосабливаться в новом коллективе. Отчасти поэтому ей тяжело с работой. Этой ночью я ложилась спать счастливой мамой и женщиной. Следующие две недели приближали судебное заседание. Но я не зацикливалась на этой мысли, а сосредоточилась на продаже квартиры. Навела в ней порядок и частично упаковала вещи. Вика предложила пожить у нее, когда найдется покупатель и состоится сделка. А пока я отвозила в ее свободную спальню ненужные коробки с вещами и прочими безделушками. – Татьяна? – окликнул меня директор, и я остановилась посреди цеха. – Да? – Сегодня после обеда нужно съездить в небольшой отель на окраине. Если бы он тут же не продолжил, то я бы грохнулась в обморок. Или же ударила Евгения по лицу. Но, благо, он говорил быстро и без пауз. – Там был старенький хостел, но его выкупили. И новые владельцы хотят сделать приличное место. В общем, они планируют кухню шеф-повара и сделать пару номеров. Вы мне нужны. – О… ладно. Но у нас Ксения ответственная за… – Будьте готовы в два. И… я уверен, что вы справитесь. Мне нужны будут ваши мысли по материалам. – Ох, конечно. Как скажете. – Отлично. Затем он развернулся и ушел, насвистывая. Приподняв брови, я тоже развернулась и пошла туда, куда направлялась. А направлялась я как раз к подруге, которая вела себя последнее время очень странно. Я планировала встречу в субботу и субботу до нее, но Ксения всеми силами избегала меня намеренно. Что я посчитала каким-то проклятием, ведь моя дочь делала то же самое. Но я набралась терпения. Однако к этому моменту оно все же лопнуло. – Тук-тук? – приоткрываю дверь и тут же всматриваюсь в грустное лицо Ксении. – Привет. – Не занята? – Вообще-то делаю один проект. У тебя что-то срочное? – Ага, кое-что потеряла. – Что? – выглядит весьма заинтересованной, облокачивается на стол, она же, отпрянув, смотрит удивленно. – Подругу, – твердо заявляю и смотрю прямо в глаза. – Что происходит? Она вздыхает, и ее плечи опускаются так низко, что это выглядит слишком неправильно в физиологическом плане. – Прости. – Ксюш, мне твое «прости» вообще ни о чем не говорит. Я волнуюсь. Она закрывает на компьютере вкладки. Убирает журналы и папки. Все это рваными и слишком резкими движениями. Я вижу злость и вижу боль. Плохое сочетание, потому что слишком знакомое мне. Но я не тороплю и терпеливо жду. – Антон, – говорит и тут же замолкает. – Антон? Что с ним? – Хотела бы я знать, Тань, – она облизывает губы, затем стискивает их, а после выдыхает. – Он странный. Молчаливый и тихий. Я думала, что-то на работе. Но, как он утверждает, все в порядке. Решила, что, может, снова с отцом поругался. Но мы были на тех выходных за городом, и никаких изменений в их отношениях. – Стой, а сколько это продолжается? – Не знаю. Может, пару недель. Не уверена. – Так что не так? Он просто странно себя ведет? – Танюш, это не расскажешь вот так по пунктам. Но рядом ведь живешь – чувствуешь. – Конечно. Понимаю. Может, что-то вроде кризиса? – Не знаю. Но я волнуюсь, а он не помогает. Как бы я ни подходила к этому вопросу, он отмалчивается. Поцелует в лоб, висок, обнимет – и все. – Очень странно. Так ты поэтому меня избегала? – Не избегала, а просто… хотела проводить с ним время после работы, чтобы понять. Прости, пожалуйста. – Брось, я скорее не понимала, что происходит, и тоже волновалась. Мы говорим с ней о том, как бы сделать так, чтобы Антон снова заговорил, ведь они из тех пар, которые говорят обо всем и откровенно. Даже мы с Федькой такими не были никогда. Я по-доброму завидовала, но он не хотел менять наши позиции. К двум я выпиваю пару чашек кофе и уезжаю с Евгением Сергеевичем на окраину города. Он паркуется чуть дальше от парковки, так как владельцы решили, видимо, начать с подъездной дорожки и разбили старый асфальт. А может, он таким и был. Я отстегиваю ремень и, когда выпрямляюсь, то при одном взгляде на входные двери замечаю, как моя дочь (а в этом я не могу сомневаться) входит в этот самый отель в обнимку с мужчиной. И я бы хотела верить, что это Макс. Но Максим одного роста с Людой, и он блондин.