Главa 26

Мне показалось, что Гидеон вот-вот меня поцелует, и отшатнулась.

Голова все еще немного кружилась, и я попыталась взять себя в руки.

— Тебе нужно присесть, — напряженно сказал Гидеон. — Пойдем. У тебя дома есть что-то сладкое? Кусочек сахара или…

— Нет! — выпалила я, пятясь. Сладкое, мне всегда от кошмаров помогало сладкое. Гидеон так меня успокаивал, а ему посоветовал это целитель. Но сейчас не хватало только Гидеона в нашем с Линой доме! — Что ты хотел сказать?

Мне даже плевать было, как Гидеон меня нашел. Все равно ведь он уже стоит здесь — прямо напротив меня, сейчас, когда моя жизнь только-только наладилась. Разумеется, это верный признак того, что на пороге вот-вот появится бывший муж. Я должна была догадаться раньше.

Бежать второй раз я не собираюсь. Хватит. Я и так достаточно ему отдала, во второй раз выстроенную жизнь — не собираюсь.

Я рассматривала свои туфли, брусчатку, подол платья. Банку аджики. Все, что угодно, лишь бы не смотреть на Гидеона.

Какой-то анекдот.

Когда-то я думала, что со мной приключилась та самая любовь, как из сказки, про принца и нищенку, про простую девушку и дракона, про тех двоих, которые предназначены друг другу судьбой и преодолеют любые препятствия, лишь бы быть вместе. На самом деле все было намного проще: Гидеон женился на мне, чтобы я родила для него сильных детей, потому что я его истинная, потому что на моей руке появился метка. И легко заменил меня другой, когда я стала не нужна.

Вот и все.

Стоило понять это раньше, я ведь слышала тот разговор перед нашей свадьбой, но не придала ему значения. Думала… думала, это все глупости.

Я долго пыталась уложить в голове правду: и пока мы с Линой еще ночевали в доме мистера Гаррета, и потом, когда я немного обрела почву под ногами и нашла новый дом.

Каждую ночь я слушала настенные часы и пыталась выстроить новую реальность.

Вся моя жизнь была ложью.

Тик-так.

Никакой сказки не было, только холодный расчет.

Тик-так.

Гидеон никогда не любил меня. Он женился, только чтобы я родила ему детей.

Тик-так. Тик-так, тик-так, тик-так…

Я приняла это, и потому особенно обидно было сейчас стоять напротив него и ощущать, что все мое тело горит от его прикосновения.

Когда-то… когда-то, когда с моим телом начало происходить то, что начало происходить, я избегала до него дотрагиваться.

Я казалась себе неправильной, больной. Менопауза в тридцать семь, еще бы!

Еще сложнее было с близостью. Гидеон хотел еще детей, а я не могла их ему родить. Метка с запястья постепенно исчезала, и я ужасно боялась, что он бросит меня, если обо всем узнает.

Ведь я больше не его истинная, и в нашем браке нет никакого смысла.

Конечно, я отгоняла от себя эти мысли! Называла себя дурочкой, ругала за то, что умудрилась накрутить себя и напридумывать на ровном месте кошмаров. “Гидеон тебя любит!” — говорила я себе.

И продолжала скрывать правду.

Забавно, что делала я это весьма успешно, а Гидеон все равно нашел себе кого-то моложе и привлекательнее.

Оттого особенно обидно было то, как сейчас тело взорвалось в ответ на простое прикосновение. Три года назад, когда менопауза только началась, я думала, что у меня внутри умерло все желание, что я не могу его больше испытывать.

Оказалось — вполне могу, хоть сейчас все по-другому, а тело больше не такое послушное, как раньше.

Как бы то ни было, я вряд ли могу составить конкуренцию блистательной Офелии.

— Что? — переспросил Гидеон.

— У тебя есть, что мне сказать — это твои слова, — проговорила я, глядя вниз. — Говори. Что ты хотел? Если уточнить, не наврала ли я в письме — нет, не наврала. Тео стоит об этом знать.

И тебе тоже.

— Это я понял.

— Тогда нам не о чем больше говорить.

— Элли, бога ради… Мы ведь не чужие люди. Разве нужны поводы, чтобы увидеться.

Его тон был таким знакомым, что я не удержалась и вскинула взгляд.

— Еще немного — и я подумаю, что ты соскучился. Дорогой, — усмехнулась я.

Банка с аджикой приятно холодила руки.

Хоть что-то было приятное в этом разговоре.

В какой-то момент мне показалось, что Гидеон ответит что-то вроде: “Да, я соскучился”.

Или просто — “Да”.

Но он только закатил глаза, на его лице появилась скука.

— Я уже просил. Хатит ломать комедию.

— Комедию?

— А как это еще называется? Ты хотела поиграть в самостоятельность? Поздравляю, поиграла. Спряталась от меня. Теперь пора возвращаться. Шумиха вокруг тебя давно улеглась.

— В лечебницу? — подняла бровь я, покрепче прижав к себе аджику.

— Да далась тебе эта лечебница! — рявкнул Гидеон.

— Тише! — шикнула я. — Не хочу, чтобы нас с тобой видели вместе.

Я огляделась на всякий случай, но улица была пустынной, только туман стелился вдоль дороги.

Глаза Гидеона угрожающе блеснули.

— Элли, я серьезно. Что бы ты ни вбила себе в голову…

— Я вбила себе в голову, что не желаю иметь с тобой дел! — шепотом рявкнула я. — И планирую этого плана придерживаться.

— И что, в таком случае, ты собираешься делать? — прищурился он. — Сидеть в этой дыре, носить лохмотья и таскать свою аджику… Куда ты ее понесла, к слову?

Голос Гидеона сейчас звучал тише, но я отлично услышала в нем стальные нотки.

— Не твое дело! Это моя жизнь — и я отлично справлюсь с ней сама.

— Ох, я отлично вижу, как ты справляешься. Тебе стоило бы дать медаль.

— А тебе стоило бы посмотреть в словаре значение слова “верность”! — рявкнула я.

И только в этот момент сообразила, что мы оба перешли на шепот.

Гидеон сжал зубы.

— По поводу твоего письма. Той девушке придется написать заявление в полицию.

— Это исключено.

— Элли…

— Это. Исключено.

Я точно знала, что Лина не согласится. Как минимум — не захочет давать возможности Маркусу добраться до нее и до ее ребенка. “Меня не ищут, — говорила она. — Может, думают, что я умерла. Пускай все так и остается”.

Не помогали даже мои объяснения: если доказать, что Маркус собирался ей навредить, то подписанная на его имя Линой дарственная станет недействительной. Таков закон.

Но Лина упрямо отказывалась и начинала трястись от страха каждый раз, когда я об этом заговаривала.

Не говоря уже о том, что я не была наивной: слова одной девушки, не подкрепленные толком ничем, вряд ли кто-то воспримет всерьез. Нужны были другие доказательства, и со временем я надеялась их найти. А пока…

— Уходи, Гидеон, — устало сказала я. — Иначе…

— Иначе — что? Ты ничего без меня не можешь. Вопрос времени, когда ты попросишься назад. Давай сразу перейдем к финалу.

— Ничего не могу? — Я посмотрела в лицо мужчины, которого когда-то любила. — А ты без меня — можешь все, верно?

Гидеон усмехнулся.

— Не буду скрывать, наш развод был мне на руку. Оказывается, после него открывается… много перспектив. Правда, есть одна деталь — но ты, наверное, и так знаешь, о чем я говорю? Одна небольшая тонкость… Даже, я бы сказал, нюанс.

Я сжала зубы.

У меня не было ни времени, ни желания разгадывать его шарады.

— Передавай привет перспективам!

Меня душили слезы, и я поспешила вперед по улице. Не хватало только, чтобы Гидеон увидел, как мне больно. Мне вообще не должно быть больно! Я же не дура! Это Лина может себе позволить страдать по Маркусу, у нее гормоны, а я...

— Элли! Ты же помнишь, что ты до сих пор моя…

— Я кто угодно, только не твоя! — выпалила я, не беспокоясь о том, кто может нас услышать. — Убирайся! Я не хочу тебя больше видеть!

— Ты пожалеешь! Но у тебя еще есть время одуматься.

Ни за что.

Ничего не могу?! Открыть школу теперь стало делом принципа.

Открыть школу — и никогда больше не видеть Гидеона.

* * *

— Что ж… — сказал мэр после пяти минут молчания, пока рассматривал мои бумаги. — К сожалению… ваш запрос я удовлетворить не могу. Рад был познакомиться, мисс Грей.

Сердце ухнуло вниз, я впилась взглядом в его руки и замерла, увидев край одной из бумаг на столе мэра.

Подпись в углу. Витиеватая и как будто немного ломаная. Это же...