Глава 8

Пожар…

Я не хочу пожар.

Пожалуйста, господи, только не это!

Пожар…

В моей жизни уже был пожар.

И не один.

Два…

Два пожара.

В одном горело мое тело, в другом — мое сердце.

Этот пожар звали — Роман Зверев.

Красавец «старлей» с наглой ухмылкой. Его взгляд раздевал. Заставлял дрожать. Заставлял чувствовать себя живой и… красивой.

Может, потому, что он называл меня «красивая»?

Нет, не громко. Не открыто.

Тогда, когда мы впервые увиделись, когда он принес отцу какие-то документы, он просто смотрел.

Причем сделал это нагло.

Не стесняясь отца.

Папа тогда даже слегка обалдел от наглости молодого офицера.

— Лейтенант Зверев.

— Слушаю, товарищ генерал.

— Слюни подбери.

— Есть, слюни подобрать, товарищ генерал, только…

— Что?

— Не подбираются, товарищ генерал.

— Что?

Я прыснула в кулак, посмотрела на «старлея», он подмигнул.

— Зверев, давно на «губе» не отдыхал.

— Товарищ генерал, за такую красавицу можно и на «губу».

— Черт… Зверев! Вера! Выйди, Вера, от греха…

О, да… Он был как грех! Мне было девятнадцать. Простительно же в девятнадцать думать про парня — красив как грех, да?

Простительно, особенно мне, которая все знания черпала из любовных романов и кино. Не целовалась ни разу по-настоящему.

Потому что лишь бы с кем не хотелось.

А того самого, с кем бы хотелось… такого не было.

Где-то ходил мой «тот самый», я в это верила. Но, видимо, далеко ходил.

А тут девицы в универе заладили про девственность.

И я разозлилась.

На них.

На себя.

Да что я, не могу, что ли… не могу найти парня, который решит эту проблему?

А тут Зверев.

— Пап, ты не сажай его на «губу», пожалуйста…

— А что это ты за него заступаешься? Смотри, Верка, у него девок в каждом гарнизоне пачками. Ненадежный товарищ. Бабник.

— Ох, Егор Кузьмич, кто бы говорил, — посмеивалась мама, она подошла, обняла меня. — Знала бы ты, дочь, что про лейтенанта Маресова говорили! У-у! Он бы к себе самому на пушечный выстрел не подпустил тебя.

— Да, не подпустил бы! Но я — другое дело. И когда это было!

— Уж не так давно, Егорушка, двадцать лет прошло всего, ну, двадцать один.

Мама снова заливисто засмеялась, потом сказала отцу с деланой строгостью:

— Узнаю, что Зверева на «губу» отправил, останешься у меня без ужина!

— Да никуда я его не отправлю. И вообще, не в моей компетенции, у Зверева своих начальников хватает. Пусть думают о его моральном облике. А я вот о дочери думаю.

Папа на самом деле обо мне думал.

А я… я о Звереве думала.

Потому что мы встретились подозрительно скоро.

Буквально на следующий день.

Я пошла в библиотеку, надо было к сессии готовиться, компьютера тогда у меня еще не было, да мы как-то и не привыкли еще ими пользоваться. И интернета не было, такой сети, чтобы зайти и всё сразу найти и прочитать. Приходилось сидеть по библиотекам.

Шла спокойно, как говорят, никого не трогала, а тут…

— Здравствуйте, Вера Егоровна.

— Зд… здравствуйте. — Заикалась я от неожиданности, от радости, от испуга немножко. Как он тут оказался? Почему? Специально? Случайно? Разве ему можно вот так спокойно по городу ходить?

— Гуляете? Погода прекрасная.

Погода на самом деле была прекрасная, тепло, но не жарко, солнечно. На мне, как обычно, была легкая кофточка с длинным рукавом, а вот платье — довольно короткое.

Ноги я могла открывать, они почти не пострадали.

— Да, хорошая. Но я не гуляю, нет. Я в библиотеку иду.

— К сессии готовитесь?

Всё-то он знал!

— Именно.

— Мне вот тоже нужно. Как раз в библиотеку. Разрешите вас проводить?

Я покраснела.

Он бабник.

У него девок в каждом гарнизоне.

Ну и что?

Я же не собираюсь серьезно? Вернее… разве будет кто-то со мной серьезно?

Но если… если терять девственность, то только с таким, как Зверев.

Чтобы хотя бы было что вспомнить.

Господи, какая же я была глупая, наивная, смешная…

Мы сидели в библиотеке долго.

Сначала он помогал мне искать материалы, потом объяснил одну тему, которую я не понимала — я пожаловалась, что у нас высшая математика, которая мне совсем не дается. Потом мы вместе выписывали нужные мне конспекты.

Потом пошли гулять по парку, ели мороженое, смеялись, зашли в кафе.

— А вас не будут ругать, что вы так долго…

— Нас не ругают, нас сразу на «губу», — смеялся он. — Нет, у меня законная увольнительная.

Да, нас остановил патруль, проверили документы, отдали честь.

— Мне… Роман, мне домой пора.

— Вера, вы сможете встретиться со мной завтра?

— А зачем?

— Странный вопрос… Вера. Красивая девочка Вера.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Осторожно, легко, просто коснулся губ губами, прижался, потом обнял.

— Как тебя отпустить, «красивая»? Сил нет…

— Не отпускай…

Я так и сказала, не отпускай.

А потом всё было стремительно.

Свидание, настоящий глубокий поцелуй.

— Черт, Вера… меня скоро отправят в другой округ, далеко. А я… я не могу тебя забрать с собой. Пока не могу. Просто… права не имею сейчас жизнь тебе ломать. Но… я хочу, чтобы у нас всё было серьезно.

— Я тоже…

Я правда хотела, очень сильно хотела.

Только я понимала, что так не будет.

— Вера…

— Рома… Ром, пожалуйста…

— Что?

— Я хочу… хочу, чтобы у нас всё было. Хочу, чтобы ты был моим первым.

— Первым? Вера ты… Черт… Нет, я знаю, что ты девочка, чистая, но… Я не могу, понимаешь, права не имею, ты… Я не хочу вот так.

— Я хочу. Прошу тебя. Пожалуйста… Я… я люблю тебя, Рома.

Я не лгала ему.

Я на самом деле его любила.

Горела им.

Он был моим пожаром в сердце.

Я так хотела с ним… Навсегда. И так же понимала, что это невозможно.

Нереально.

Он увидит меня и…

Но пока не увидел, можно же, да?

Можно.

Только вот, потом очень больно.

Не тело в огне горит.

Душа.

Вспыхивает ярким пламенем. И остается лишь пепел.

Пепел воспоминаний, таких сладких, таких… болючих…

Голова шумит.

Запах гари я чувствую отчетливо.

Господи… неужели…

Видимо, мне суждено вот так. Сгореть.

Закрываю глаза.

Нужно просто несколько раз посильнее вдохнуть, и коварный дым сделает свое дело.

Но мне не хочется умирать!

Почему я должна умереть?

Я должна выйти отсюда и отомстить!

Должна, должна, должна!

Усилием воли заставляю себя подняться, бросаюсь к двери, колочу по ней со всей дури.

— Откройте, выпустите меня! Откройте дверь! Откройте! Помогите! Я здесь, помогите!

Силы заканчиваются, но не заканчиваюсь я. Я буду пытаться даже без сил.

Как тогда, когда тащила двух малышек через огненную стену.

Я буду! Я должна!

Я хочу жить!

— Откройте!

Замахиваюсь, чтобы ударить по двери еще раз, когда она распахивается, и я застываю в шоке.