Глава 2. Дарья

Я проснулась от звука будильника. Вернее, не проснулась, а открыла глаза, потому что спала я урывками, проваливаясь в липкое, тяжелое забытье на час-полтора. Телефон верещал на тумбочке, вибрировал, полз к краю. Я смотрела на него, не понимая, зачем я поставила будильник. Семь утра. Понедельник. Работа. Я должна идти на работу. Эта мысль была настолько абсурдной, что я засмеялась. Звук получился хриплый, как у больного животного. Работа. Словно у меня еще есть нормальная жизнь. Будто я еще тот человек, который ходит на работу, пьет кофе из автомата, обсуждает квартальные отчеты. Сотовый продолжал орать. Я протянула руку и выключила его. Надо вставать. Я полежала еще минут десять, глядя в потолок, считая знакомые трещины. Их по-прежнему было семнадцать. Мир за окном жил своей обычной жизнью. Слышался шум машин, чьи-то голоса, лай собаки. Всё шло своим чередом. Я нашла в себе силы написать друзьям и в чат с коллегами, что жива, иначе они стали бы ломиться ко мне в двери, а я не желала никого видеть. Совсем. Итак, Даша, надо вставать. Я заставила себя сесть. Голова закружилась. Когда я последний раз ела? Вчера? Позавчера? Я попыталась вспомнить и не смогла. Все дни слились в одно серое месиво. От меня воняло. Мне нужно срочно в душ. Я добрела до ванной, держась за стены. Включила воду, не дожидаясь, пока она нагреется, и шагнула под ледяные струи. Холод обжег кожу, вырвал из груди короткий стон. Хорошо. Я стояла под водой, пока пальцы не посинели, пока не начала дрожать так сильно, что зубы застучали. Потом щедро налила шампунь на волосы, чтобы смыть грязь. Вода в сливе стала темной, почти черной. Выйдя из душа, посмотрела на свой размытый силуэт в запотевшем зеркале. Призрак. Я призрак себя прежней. Что же с нами делает любовь? Когда растворяешься в человеке, изо дня в день живёшь и думаешь только о нём… Сейчас же я задавалась вопросом, а было ли это любовью? Я вытерлась, закутавшись в халат, прошла в спальню. Шкаф. Одежда. Что надеть? Я стояла перед открытыми дверцами, глядя на ряды вешалок, и не могла сообразить. Серая блузка? Белая? Юбка? Брюки? Все казалось каким-то однообразным. В конце концов, натянула первое, что попалось под руку. Черные брюки, серый джемпер, какой-то похоронный наряд. Макияж. Нужен макияж, иначе я буду выглядеть совсем жутко. Нанесла тональный крем, растушевала его дрожащими пальцами. Консилер под глаза не помог, синяки все равно просвечивали. Тушь. Помада. Теперь из зеркала на меня смотрела раскрашенная кукла с безжизненными глазами. Ладно, сойдет. Я схватила сумку, телефон, ключи. Вышла из квартиры. Добралась до метро, которое как обычно было забито. Час пик. Люди, прижатые друг к другу, уткнувшиеся в сотовые, с пустыми, сонными лицами. Я втиснулась в вагон, чувствуя, как чья-то сумка впивается в бок, как кто-то пахнет потом и дешевым парфюмом. Меня качало в такт движению поезда. Я закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Не думай. Не думай о нем. Не думай о том, как он сейчас просыпается рядом с ней. Как целует ее в макушку. Как говорит ей то, что раньше говорил тебе. Моя остановка. Вышла, поднялась по эскалатору, ощущая себя роботом, выполняющим программу. Шаг. Еще. Дыши. Не останавливайся. Офис встретил меня привычным гулом голосов, звоном лифта, запахом кофе из автомата. Я прошла к своему столу, стараясь не смотреть по сторонам, не встречаться ни с кем взглядом. – Даша! Голос Лены из соседнего отдела. Яркий, громкий, участливый. – Дашуль, я получила твоё сообщение, но ничего не поняла. Мы так волновались! Я обернулась к ней, посмотрела на неё и не смогла изобразить на лице хоть что-то. Женщина стояла рядом, с чашкой кофе в руках, глядя на меня с преувеличенным сочувствием. За её спиной маячили еще двое коллег. Все смотрели на меня, как на больное животное. Они все строили догадки о том, что случилось. Возможно даже Регина, моя начальница, позвонила Мише и тот рассказал, что мы расстались. А после она шепнула своей секретарше, конечно, по большому секрету, но, как говорится, если знают двое – знает и свинья. Так что новость о разводе разнеслась по офису быстрее гриппа. – Привет. Я… болела. Простыла. Мой голос звучал фальшиво. Лена присела на край моего стола, придвинулась ближе, понизила голос до заговорщического шепота. – Дашунь, ну брось. Мы уже все в курсе. Про Мишу и эту… ну, ты понимаешь. Про его пассию. Я всегда знала, что с ним что-то не так, – продолжала она, явно наслаждаясь ролью утешительницы. – Помнишь, на том корпоративе два года назад? Он так странно себя вел. Я тогда Свете говорила: смотри, мол, что-то тут не чисто. Лгунья. Елена сама же и клеилась к моему мужу, улыбалась ему, хихикала над его шутками, впрочем, как и все остальные. – Мужики вообще все козлы, – вставила Света, появившись с другого бока. – Извини, конечно, но это правда. Как только им стукнет сорок, так сразу начинается кризис среднего возраста. И им подавай молоденьких дурочек, которые будут в рот смотреть. Мише тридцать восемь. – Ты главное не переживай, – Лена положила руку мне на плечо, сжала. – Все через это проходят. Вот у моей подруги Маринки муж тоже ушел. Так она потом такого мужика нашла! Прям принца. А этот первый так и живет теперь со своей стервой, и волосы у него уже выпали, и брюхо отрастил. Я смотрела на них обеих. На Лену с ее фальшивым сочувствием и хищным блеском в глазах. На Свету, которая кивала, цокая языком. Они не сочувствовали. Они наслаждались чужой трагедией, смаковали ее, как сладкий десерт. Им было хорошо от того, что не они на моем месте. – Знаешь, а мне всегда казалось, что вы не пара, – задумчиво протянула Света. – Ну, то есть, ты такая вся правильная, надежная, а он… пф-ф, он же всегда был каким-то поверхностным, что ли. Помнишь, как он рассказывал про свои марафоны? Прям выпендривался. Да. Я помню. Я гордилась им тогда, своим спортивным, успешным мужем. – Ладно, девчонки, дайте Даше прийти в себя, – вмешалась еще одна коллега, Ира из бухгалтерии. Она была постарше, под пятьдесят, разведенная уже лет десять как. – Даш, если что, приходи, поговорим. Когда-то я сама через это прошла. Прими совет, не побрезгуй: не опускай руки и не вини себя. Мужики вообще недоразумения, все до одного. Я кивнула, губы дрогнули в подобии улыбки. – Спасибо. Девочки, у меня накопилось много задач, надо работать… – я развернулась к компьютеру, включила его, уткнулась в экран. Намек был понят. Лена со Светой переглянулись, пожали плечами и отошли, продолжая перешептываться. Я смотрела на загружающийся рабочий стол, на знакомый фон с фотографией моря. Мы были там три года назад. Крит. Наш последний отпуск вместе. «Мы всегда знали». Неправда. Вы ничего не знали. Вы просто сейчас делаете вид, что знали, чтобы казаться проницательными, чтобы чувствовать себя умнее меня, брошенной дуры. Я открыла почту и подзависла немного, глядя на внушительное число – триста непрочитанных писем. Я начала пролистывать их механически, не вдумываясь в содержание. Квартальный отчет. Согласование бюджета. Приглашение на вебинар. Все это казалось написанным на непонятном языке. Телефон завибрировал, пришло сообщение от мамы. «Дашенька, ты как? Ты ела сегодня? Позвони мне, пожалуйста. Я волнуюсь». Мама. Я тоже ей написала в тот редкий момент просветления тонущего в отчаянии рассудка. Она приехала, и мне пришлось открыть ей дверь. Мама плакала, обнимала меня, называла Мишу подонком, а потом начала осторожно намекать, что, может, я сама виновата? Что, может, я уделяла ему мало внимания? Мужчинам ведь нужны забота и восхищение, а я, мол, всегда была слишком самостоятельной, слишком занята работой. Виновата. Возможно. Вдруг я действительно недостаточно старалась? Если бы я меньше работала, больше готовила, чаще улыбалась, делала вид, что его дурацкие истории про офисную политику меня восхищают, он бы не ушел? Меня снова затошнило, голова закружилась. Я резко встала, прошла в туалет, заперлась в кабинке. Села на крышку унитаза, обхватив голову руками. Дыши. Просто дыши. Это не твоя вина. Это не твоя вина. Это его выбор. Его решение. Но почему тогда мне так стыдно? Я провела в туалете минут двадцать. Когда вернулась, на столе лежала записка от Лены: «Даш, пошли обедать вместе? Я угощаю». Смайлик. Сердечко. Нет. Только не это. Только не обед, где она будет расспрашивать про подробности, качать головой и говорить, какая я молодец, что держусь… Я скомкала записку и швырнула в мусорку. День тянулся бесконечно долго. Время словно загустело, превратилось в вязкую смолу. Каждая минута была маленькой пыткой. Я пыталась сосредоточиться на цифрах, на отчетах, но буквы расплывались, строчки сливались. Я перечитывала один и тот же абзац по пять раз и все равно не понимала смысла. В три часа я сорвалась. Схватила сумку, выключила компьютер и пошла к выходу. Лена окликнула меня, но я не обернулась. Просто вышла. Ушла. Сбежала. На улице был яркий, противный солнечный день. Декабрьское солнце, холодное и злое. Я шла куда-то наугад, не понимая, куда иду. Люди обтекали меня, торопливые, с озабоченными лицами. Все эти имели цель. А у меня её не было. Я остановилась у витрины магазина. Свадебные платья, белоснежные, кружевные, с длинными шлейфами. Пластиковые невесты улыбались мне из-за стекла, безмятежные и счастливые. Когда-то я была такой же. В воздушном наряде, с букетом роз, с глупой верой в «навсегда». – Девушка, вы не подскажете, как пройти к метро? – чей-то голос вырвал меня из оцепенения. Пожилая женщина с сумкой на колесиках смотрела на меня вопросительно. – Прямо и направо, – машинально ответила я. – Спасибо, дорогая. И не хмурьтесь понапрасну, улыбайтесь, улыбка точно будет вам к лицу. Улыбайтесь. Я засмеялась. Истерично, громко. Женщина испуганно отшатнулась и поспешила прочь. А я стояла посреди улицы и смеялась сквозь слезы, которые снова потекли, хотя я была уверена, что они уже закончились. Улыбайтесь. Ты же взрослая. Держись. Все через это проходят. Мы всегда знали. Все эти слова, эти жалкие попытки утешить или обесценить мою боль, крутились в голове, как осколки битого стекла в мясорубке. Я вытерла лицо рукавом, наверняка некрасиво размазав тушь, и пошла дальше. Домой? Нет, только не туда. Я зашла в первый попавшийся бар. Дешевый, полупустой, с липкими столами и тусклым светом. Идеальное место для того, чтобы напиться среди дня. Села за стойку. Бармен, молодой парень с татуировками на руках, посмотрел на меня оценивающе. И сам налил в стакан обжигающего напитка. Двойную порцию. Я выпила залпом. Обожгло горло, согрело живот. Хорошо. – Еще, пожалуйста. Второй пошел легче. Третий вообще не почувствовала. – Плохой день? – спросил бармен, вытирая стойку. – Плохая жизнь. Он усмехнулся. – Таких тут много. Составите компанию. Я посмотрела по сторонам. В углу сидел мужик лет пятидесяти, уткнувшись в кружку с пивом; у окна женщина в деловом костюме, с размазанной помадой, что-то строчила в телефоне. Все мы тут. Клуб разбитых сердец и раздолбанных судеб. – Еще один, – сказала я. – Может, хватит? – парень поднял бровь. – Еще один. Он пожал плечами и налил. На этот раз я пила медленно, чувствуя, как хмельной напиток растекается по телу, как вата заполняет голову. Стало всё просто и понятно, и не так больно. Телефон завибрировал. Лена: «Даш, ты где? Регина спрашивает». Работа. Отчет, который я не сделала. Какая разница? Я заказала еще. Бармен налил молча, в этот раз чуть осуждающе покачав головой. Когда я вышла из бара, было уже темно. Я шла, покачиваясь. Мне надо в метро. Или не надо? Может, просто идти, куда глаза глядят? Шла долго. Мимо светящихся витрин, спешащих людей, праздничных гирлянд, которые уже начали развешивать к Новому году. Новый год. Это будет первый Новый год без него. Остановилась у перехода, поглядела на зеленый свет светофора. Люди переходили дорогу. Мне тоже надо перейти. Сделать шаг и преодолеть это препятствие. Но я стояла, как приклеенная. Кто-то толкнул меня в спину. – Девушка, вы чо встали? Проходите! И я шагнула. Первый шаг, второй, третий. Добралась до другой стороны. Вот и всё, могу идти дальше. Мне просто надо переставлять ноги и когда-нибудь, наверное, я дойду до того места, где не больно. Когда-нибудь.