Глава 4. Дарья

Я стояла перед зеркалом в ванной, бесстрастно себя рассматривая. Женщина в отражении выглядела иначе. Не лучше, но иначе. Синяки под глазами стали бледнее, кожа вернула себе нормальный цвет. Волосы снова блестели, лежали ровными прядями. Я накрасилась. Не для кого-то. Для себя. После того бара, куда я сбежала с работы, я не пила больше. Проснулась на следующий день с чудовищной головной болью и твёрдым решением, что алкоголь – не решение. Это побег от себя же, а я устала бегать. На следующий день заставила себя вернуться на работу. Извинилась перед Региной, сославшись на внезапное недомогание. Она посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом, но ничего не сказала. Просто кивнула и вернулась к своим бумагам. Лена со Светой больше не приставали с расспросами. Видимо, наелись чужого горя или просто поняли, что я не настроена делиться подробностями. Теперь они кидали мне сочувствующие взгляды издалека, шептались за спиной, но близко не подходили. Хорошо. Мне и не нужно было их фальшивое участие. Я окунулась с головой в работу. Приходила в офис раньше всех, уходила последней. Цифры, отчёты, таблицы заполнили голову, не оставляя места для мыслей о нём. О них. О том, как они сейчас живут вместе, просыпаются в одной постели, готовят завтраки на двоих. “Не думай. Просто не думай об этом”, – каждый раз, как мантру, повторяла я про себя в моменты, когда все дела были завершены и я возвращалась домой. Квартира угнетала. Я ходила по комнатам, словно призрак, натыкаясь взглядом на пустые места, где раньше стояли, лежали или висели его вещи. Вот его кресло у окна. Его половина шкафа. Его кружка на сушилке, которую я так и не смогла выбросить. Я ела наспех, что попало. Хлеб с сыром. Йогурт. Иногда заказывала доставку, но еда казалась картонной. Я жевала механически, не чувствуя вкуса, глотала с усилием. Ночами спала плохо. До половины четвёртого утра могла просто тупо глазеть в тёмный потолок. Иногда я плакала. Тихо, уткнувшись лицом в подушку. Телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений от Михаила. После того его «Как ты?», на которое я не ответила, посчитав это смс за ошибку, или даже издёвку, он больше не писал. Наверняка занят новой жизнью и новыми ощущениями. Мама, напротив, звонила каждый день. Я отвечала коротко, сухо. Да, мам, я нормально. Да, ем. Да, сплю. Нет, не хочу приезжать к вам на выходные. Я справляюсь. Она вздыхала в трубку, говорила что-то о том, что мне нужно отвлечься, сменить обстановку, может, познакомиться с кем-нибудь. Познакомиться с кем-нибудь… Словно я просто поменяла телефон и теперь нужно обновить контакты. Пару раз звонила свекровь, я ответила, что мы с Мишей разводимся, что у него молодая любовь. И как же хорошо, что эта энергичная, докучливая женщина живёт в другом городе в другом конце страны. Подруги тоже писали. Наташа, с которой мы дружили со школы, предлагала встретиться, выпить кофе, поговорить. Я отказывалась. Не хотела видеть в её глазах жалость. Не хотела слушать утешения в стиле «таких мужиков полно, найдёшь лучше». Я не хотела другого. Я хотела своего. Того, который обещал быть со мной всегда. Того, который клялся в любви двенадцать лет назад. Но его больше не существовало. Он умер в тот четверг. Теперь это был другой Михаил, чужой мужчина, и я его не знала. Сегодня суббота. Выходной. Обычно в субботу мы с Мишей спали допоздна, потом он делал мне кофе, приносил в постель. Мы валялись под одеялом, болтали обо всякой ерунде, строили планы на день. Может, съездим в торговый центр? Может, просто погуляем в парке? Может, останемся дома, закажем пиццу и посмотрим сериал? Простые, обычные субботы, которые я принимала как должное. Сейчас суббота была пустой. Бесконечной. Мне некуда было идти, не с кем проводить время. И одновременно с этим я не могла просто лежать в кровати, это сводило с ума. Но и вставать не хотелось. Зачем? Заварила чай, села за стол на кухне. За окном шёл снег, такой же, как и две недели назад. Город жил своей жизнью. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефонам. Мир продолжал вращаться, не замечая, что у меня всё остановилось. Сотовый завибрировал. Я вздрогнула, схватила его. Сообщение от Наташи: «Даш, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но прошу, давай встретимся. Хотя бы на полчаса. Мне нужно тебя увидеть. Или давай я приеду к тебе? Я волнуюсь». Я посмотрела на экран, на эти слова. Моя хорошая подруга. Может, мне правда стоит встретиться с ней? Хотя бы, чтобы выйти из этой квартиры, которая превратилась в клетку? Набрала ответ: «Хорошо. В три. В нашем кафе». Отправила, не давая себе времени передумать. Наташа ответила почти сразу: «Отлично! Буду ждать. Люблю тебя». Я посмотрела на часы. Одиннадцать утра. У меня есть четыре часа, чтобы собраться. Принять душ. Одеться. Накраситься. Притвориться человеком. Встала, прошла в ванную, включила воду, разделась, посмотрела на своё тело в зеркале. Похудела. Рёбра проступили отчётливее, ключицы стали острыми. Я выглядела изломанной. Хрупкой. Слабой. Нет. Я не слабая. Я просто сломанная. Но сломанное можно починить. Как-нибудь. Шагнула в душ, подставила лицо под горячие струи. Вода стекала по телу, смывая усталость, грязь, остатки слёз. Я стояла долго, пока пальцы не сморщились. Потом вытерлась так, чтобы кожа покраснела, завернулась в халат, прошла в спальню. Открыла шкаф. Ряды одежды смотрели на меня укоризненно, всё такое аккуратное, сложенное, выглаженное. Всё такое ненужное… Выбрала джинсы, свитер, простой, серый. Никаких ярких цветов. Накрасилась: тушь, помада, немного румян, чтобы не выглядеть мертвецом. Посмотрела на результат. Сойдёт. Я выглядела почти нормально. Накинула пальто, взяла сумку и ключи. Посмотрела на квартиру напоследок. Пустая. Холодная. Чужая. Выйдя на улицу, я вдохнула морозный воздух полной грудью. Снег падал крупными хлопьями, оседал на волосах, на плечах. Город был шумным, живым. Люди смеялись, дети играли в снежки, влюблённые парочки шли под руку. Я шла одна. Сквозь снег, сквозь толпу, сквозь чужое счастье. Кафе, где мы договорились встретиться с Наташей, было небольшим, уютным. Мы приходили сюда часто, ещё со студенческих времён. Здесь пахло кофе, корицей, свежей выпечкой. Здесь было тепло. Я вошла, огляделась. Наташа уже сидела за столиком у окна. Увидев меня, она вскочила, помахала рукой. Я подошла, опустилась на стул напротив. Как кукла. Она смотрела на меня молча, изучающе. Потом протянула руку через стол, накрыла мою ладонь своей. – Привет, – сказала она тихо. – Привет, – ответила я. Официантка подошла, приняла заказ. Два капучино, кусок чизкейка на двоих. Мы молчали, пока она не ушла. – Ты похудела, – наконец сказала Наташа. – Знаю. – Выглядишь… уставшей. – Я и есть уставшая. Она вздохнула, сжала мою руку сильнее. – Даш, я не буду спрашивать, как ты. Я вижу, как. Я просто хочу, чтобы ты знала, я рядом. Всегда. Когда тебе нужно поговорить, поплакать, просто помолчать я здесь. Что-то сжалось в горле. Я кивнула, не доверяя своему голосу. Принесли кофе. Я обхватила чашку ладонями, чувствуя тепло. Сделала глоток. Горячий, сладкий, впервые за две недели я почувствовала вкус того, что пью. – Он писал тебе? – спросила Наташа осторожно. – Один раз. Спросил, как я. Я не ответила. – И больше не писал? – Нет. Она качнула головой. – Мудак. Я горько рассмеялась: – Ага, мудак. Точнее не скажешь. Мы помолчали. Наташа отломила ложкой кусочек чизкейка, придвинула тарелку ко мне. – Ешь. Это очень вкусно! Я посмотрела на торт. Он выглядел аппетитно. Нежный, воздушный. Взяла вилку, отрезала маленький кусочек, положила в рот. Сладость растеклась по языку. Действительно вкусно. – Вкусно, – кивнула я. – Ещё бы. Они делают лучшие чизкейки в городе. Мы ели молча. Медленно, не торопясь. Я чувствовала, как что-то внутри меня постепенно оттаивает. Не проходит. Не заживает. Просто оттаивает. Становится чуть менее ледяным. – Знаешь, что мне сказала мама? – произнесла я вдруг. – Что? – Что мне нужно познакомиться с кем-нибудь. Отвлечься. Наташа фыркнула. – Типичная реакция старшего поколения. Один гвоздь вышибается другим. – Я не хочу другого гвоздя. – Знаю. Я допила кофе, поставила чашку на блюдце. – Наташ, а ты знала, что он изменяет? Она замерла, посмотрела на меня долгим взглядом. – Нет, не знала. Даже не догадывалась. – Коллега на работе говорит, что всегда подозревала моего мужа в ветренности, что на корпоративе увидела в нём что-то подозрительное. – У тебя там серпентарий, стерва на стерве стервой погоняет, все такие умные, хотят выглядеть умудрёнными жизнью. Не обращай внимания. Я снова засмеялась, на этот раз искреннее. – Даш, – Наташа наклонилась ближе, – я понимаю, что сейчас тебе кажется, что жизнь кончилась. Что ты никогда не оправишься, но это не так. Ты оправишься. Не сейчас. Не завтра, но непременно всё наладится. Потому что ты сильная. Сильнее, чем думаешь. – Я не чувствую себя сильной. – Ты встала, вышла из дома. Ты здесь. А это уже проявление немалой силы воли. Я посмотрела на неё и прошептала, голос дрогнул от благодарности: – Спасибо. – Не за что, дорогая, друзья для того и нужны, чтобы быть рядом в сложные периоды. Мы просидели в кафе ещё час. Говорили о работе, о погоде, о новом сериале, который вышел недавно. Ни слова о Михаиле. Ни слова о разводе. Просто болтали, как раньше. Когда вышли на улицу, снег почти перестал идти. Город был укрыт белым покрывалом, чистым, нетронутым. Пушистый ковёр, красивый-красивый! – Пойдёшь домой? – спросила Наташа. – Да. – Хочешь, провожу? – Нет. Спасибо. Прогуляюсь, подышу морозным воздухом. Она обняла меня крепко, прижала к себе. Я уткнулась лицом в её плечо, на секунду позволив себе быть слабой. Потом отстранилась, улыбнулась. – Увидимся скоро? – Обязательно. Звони, если что. В любое время. – Хорошо. Мы разошлись в разные стороны. Я шла по заснеженным улицам, утопая в своих мыслях. Наташа права, я оправлюсь. Просто нужно продолжать дышать. Есть. Работать. Встречаться с друзьями. Жить. Даже если внутри всё ещё пусто и каждый вдох даётся с трудом. Даже если по ночам я всё ещё плачу в подушку… В целом, я уже чувствуя себя неплохо, а будет ещё лучше…