Глава 6. Михаил

Михаил сидел на краю дивана в квартире Ольги, уставившись в телефон, где на экране застыл незаконченный черновик сообщения Даше. Пальцы зависли над клавиатурой, отказываясь печатать дальше. – Ты опять там сидишь, как истукан, – прозвучал раздражённый, звонкий голос Ольги. – Миша, ты меня вообще слышишь? Он вздохнул, стирая набранный текст в очередной раз. – Слышу, Оль. Она вышла из кухни, скрестив руки на груди, глядя на него с плохо скрываемым недовольством. Волосы растрёпаны, на лице следы подушки, хотя был уже почти полдень. Халат распахнут, под ним старая футболка и трусы. Раньше это казалось ему милым, домашним, сейчас раздражающе неопрятным. – Я спросила, когда ты наконец разведёшься с ней? – повторила Ольга, подходя ближе. – Или ты собираешься до конца жизни числиться женатым? Михаил положил телефон на диван, потёр лицо ладонями. – Оля, мы об этом уже говорили. Развод это не быстро, нужно собрать документы, подать заявление… – Брось! – резко перебила она. – Вы с ней без детей, никаких споров об имуществе. Месяц через ЗАГС, и всё. Это не космический корабль построить! Он молчал, не зная, что ответить. Да, она была права. Развод был простым, быстрым, формальным. Но каждый раз, когда он пытался написать Даше, что-то внутри сжималось, останавливало его. Смутное, необъяснимое нежелание ставить окончательную точку. – Ты её ещё любишь? – голос Ольги стал тише, но жёстче. – Да? Поэтому тянешь? – Нет, конечно нет, – он встал, подошёл к ней, попытался обнять. – Оля, я здесь. С тобой, я ушёл от неё ради тебя. Она отстранилась, глядя на него с недоверием. – Ушёл, но не развёлся. Я что, любовница? Временная подружка? Мне скоро тридцать, Миша! Я не собираюсь торчать в подвешенном состоянии, пока ты решаешь, готов ли окончательно порвать с прошлым! – Я готов, – соврал он, чувствуя, как слова звучат неубедительно даже для него самого. – Просто… мне нужно время. – Времени у тебя было полтора месяца! – она повысила голос, глаза заблестели от слёз. – Ты живёшь тут, спишь со мной в одной постели, а на бумаге всё ещё муж другой женщины! Ты хоть понимаешь, как это унизительно?! Михаил сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает уже привычное раздражение. Почему она не может понять, что ему тоже тяжело? Что это не просто бумажки… – Оля, не устраивай истерику из-за ерунды… – Ерунды?! – она вскинула руки. – Для тебя наши отношения ерунда?! – Я не это имел в виду… – Знаешь что? – она развернулась, направляясь к спальне. – Или ты разводишься на этой неделе, подаёшь заявление, или я съезжаешь. Мне не нужны отношения с женатиком, который всё не может определиться! Дверь спальни захлопнулась с оглушительным треском. Михаил остался стоять посреди гостиной, сжимая кулаки. Ультиматум. Она поставила его перед выбором. Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал пиво. Сделал большой глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. За стеной слышались всхлипывания Ольги, громкие, демонстративные. Даша никогда не устраивала таких сцен она всегда держала всё в себе, не давила, не требовала. Может, поэтому ему было с ней скучно? Потому что не было этой бури эмоций, этой страсти? Или потому, что Даша просто уважала его личное пространство? Допив пойло, швырнул бутылку в мусорное ведро. Оля права и нужно развестись. Окончательно. Иначе какой смысл был всё это затевать? Вернулся на диван, взял телефон. Открыл чат с Дашей, начал печатать, заставляя себя не думать, просто делать. «Даш, привет! Нам нужно встретиться. Поговорить о разводе». Отправил, не перечитывая. Сердце забилось чаще. Всё. Теперь точно ничего не вернуть. Он замер в ожидании, но ответа всё не было, тогда он напечатал другое: «Я понимаю, что тебе тяжело, но нам нужно это сделать. У нас нет детей, можем развестись через ЗАГС по обоюдному согласию. Месяц, и всё». И снова, как истукан, уставился на экран, ожидая. Минут через десять телефон завибрировал. «Хорошо. Когда?» Коротко. Сухо. Без эмоций. Он почувствовал странный укол в груди. Она даже не спросила почему, не попыталась отговорить, не написала ничего лишнего. Просто согласилась. Он набрал быстро: «В субботу? Встретимся, обсудим, вместе подадим заявление». «Ок. Напиши адрес, где именно». Коротко, деловито, как переписка с коллегой. Михаил положил телефон, чувствуя пустоту внутри. Дверь спальни открылась. Ольга вышла, всё ещё с красными глазами, но уже успокоившаяся. – Ты написал ей? – спросила тихо. – Да. В субботу встречаемся, подадим заявление. Лицо Оли мигом просветлело, она подошла, обняла его за шею, прижалась. – Спасибо, Мишенька. Я знаю, ты меня любишь. Прости, что накричала. Просто я так волнуюсь за нас. Он обнял её в ответ, уткнувшись носом в её волосы, пахнущие сладкими духами. И вдруг почувствовал, как внутри всё сжимается от смутной тревоги. Суббота наступила слишком быстро… Михаил пришёл в кафе вовремя, остановился перед входом, собираясь с духом. Руки слегка дрожали, он сунул их в карманы куртки и, толкнув дверь, вошёл в помещение, где было тепло и пахло кофе. Он увидел Дашу сразу, сидящую за столиком в глубине зала, подальше от окон. Она выглядела иначе. Не лучше, не хуже. Просто иначе. Лицо осунулось, под глазами тени, но спина прямая, взгляд твёрдый. Она была в сером вязаном свитере и джинсах. Никаких украшений, минимум косметики. Он подошёл, попытался улыбнуться, но мышцы лица не желали слушаться. – Привет, – сказал, садясь напротив. – Привет. Молчание легло между ними тяжёлым грузом. Михаил взял меню, не глядя в него, просто чтобы занять руки. Даша пила чай маленькими глотками. Он сразу же перешёл к делу, и почти бывшая жена не стала спорить и даже согласилась продать машину, поделить деньги пополам. Дарья не пыталась торговаться, пытаясь выбить больше, она не спорила и не кричала. Михаил почувствовал странное разочарование. Ему хотелось, чтобы она хоть как-то показала, что ей не всё равно. Что он для неё всё ещё хоть что-то значит. А ещё она выбросила его вещи… Он и представить не мог, что это настолько его заденет! Обида буквально вцепилась острыми клыками ему в сердце и сомкнула мощные челюсти. Она выкинула всё. Стёрла его из своей жизни, как стирают ошибку… – Даша, я… не хотел причинять тебе боль. Она посмотрела на него, и в её взгляде не было ничего. Ни ненависти, ни любви. Просто пустота. – Но причинил. И уже ничего не изменить. Она развернулась и вышла из кафе, не оглядываясь. Михаил остался стоять, глядя ей вслед через запотевшее окно. Даша шла по улице и вскоре растворилась в толпе прохожих. Он опустился обратно на стул, заказал кофе, который не хотел пить. Сидел, глядя в пустую чашку, чувствуя, как внутри нарастает странное, тягучее чувство потери. Вскоре они окончательно станут друг другу чужими людьми, когда-то делившими одну постель и жившими под одной крышей. Он добился этого. Но тогда почему же так тошно? Вернувшись в квартиру Ольги, Михаил обнаружил её на диване, укутанную в плед, с кружкой чая в руках. Она смотрела какой-то сериал, но когда он вошёл, выключила телевизор, повернулась к нему с напряжённым выражением лица. – Ну? – спросила она, ставя кружку на журнальный столик. – Как прошло? – Нормально, – он скинул куртку, повесил на вешалку. – Подадим заявление завтра. Через месяц будем разведены. Ольга вскочила с дивана, подбежала к нему, обняла. – Мишенька! Я так рада! Наконец-то мы сможем начать нормальную жизнь! Нормальную жизнь. В этой тесной квартире, с грязной посудой на кухне и вечными скандалами. Он обнял её в ответ, погладил по спине, чувствуя, как она прижимается к нему всем телом. – Миш, мне нужно тебе кое-что сказать, – произнесла она вдруг, отстраняясь. Проникновенно посмотрела ему в глаза. Что-то в её тоне заставило его напрячься. – Что? Девушка взяла его за руку, повела к дивану, усадила рядом с собой. – Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но… – она сделала паузу, глядя на него с волнением. – Я беременна. Мир вокруг замер. Михаил смотрел на неё, не понимая, не осознавая услышанное. – Что? – Я беременна, Миш. Мы станем родителями. Беременна. Ребёнок. Их ребёнок. Сердце забилось где-то в горле, тяжело, глухо. Руки онемели. Мысли разбежались, не желая складываться в связную картину. – Как… как давно ты знаешь? – выдавил он. – Неделю. Я хотела убедиться, сделала несколько тестов. Сегодня была у врача. Пять недель. Пять недель. Он считал в уме, пытаясь понять. Пять недель назад… это было ещё до того, как он окончательно переехал к ней. Когда он ещё жил с Дашей. Оля, видя его окаменевшее лицо, отшатнулась, её глаза мигом наполнились слезами. – Ты н-не хочешь нашего малыша? – ахнула она вовсе не наигранно, искренне. – Извини, – пробормотал он, обхватив голову руками. – Это так неожиданно. – Неожиданно?! – её голос повысился. – Мы с тобой вместе уже несколько месяцев! Ты думал, что мы будем просто трахаться вечно, без последствий?! – Я не это имел в виду… – А что ты имел в виду?! – она встала, глядя на него сверху вниз. – Ты не рад?! Это наш ребёнок, Миша! Ты должен быть счастлив! Должен. Он должен быть счастлив. Должен обрадоваться. Должен обнять её, расцеловать, сказать, что это лучшая новость в его жизни. Но всё, что он чувствовал, это холодный, давящий ужас. Ребёнок. Ответственность. Бессонные ночи, памперсы, крики, расходы. Жизнь, привязанная к Ольге навсегда. Даже если они разойдутся, он будет связан с ней через ребёнка на всю жизнь. – Я… я просто в шоке, – глухо пробормотал он, заставляя себя встать, подойти к ней, обнять. – Дай мне время осознать. Она всхлипнула, уткнувшись лицом в его грудь. – Я думала, ты обрадуешься. Я так мечтала об этом моменте. А ты… ты даже не улыбнулся. – Прости, Оленька. Просто у меня сегодня был тяжёлый день. Встреча с Дашей, развод, а теперь ещё и это. Мне нужно время переварить. Она отстранилась, вытирая слёзы. – Хорошо. Я понимаю. Но, Миш… – посмотрела на него умоляюще. – Ты же хочешь этого ребёнка? Правда? Он смотрел в её полные надежды глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. – Конечно, – соврал. – Конечно, хочу. Оля просияла, обняла его крепче. – Я так люблю тебя, Мишенька. Мы будем счастливы, мы создадим настоящую семью. Настоящую семью. В этой тесной однушке, с женщиной, которую он знал всего несколько месяцев. С ребёнком, к которому он не готов. Михаил обнимал Ольгу скорее по инерции, механически гладил по спине, что-то говорил… А внутри росло чувство, что он загнан в угол, из которого нет выхода. Ловушка захлопнулась. Следующие дни прошли в тумане. Он и Дарья подали заявление в ЗАГС, заполнили бумаги, поставили подписи. Даша пришла вовремя, спокойная, собранная. Они не разговаривали, только обменивались необходимыми фразами. Расписались, получили квитанции. Михаил вернулся к Ольге, которая встретила его с ужином на столе. Она старалась и приготовила его любимую пасту, зажгла свечи, пытаясь создать романтическую атмосферу. Но паста была переварена, соус слишком солёным. Миша ел молча, давясь каждым кусочком. – Тебе не нравится? – спросила Оля обиженно, всё поняв по выражению его лица. – Нет, вкусно, – снова ложь. – Просто устал. Она надула губы, отставила вилку. – Ты вообще меня замечаешь? Я весь день готовила, хотела сделать тебе приятное, а ты сидишь, как на похоронах. – Зайка, прости, я правда устал. Спасибо за ужин. Она встала, швырнув салфетку на стол. – Знаешь что? Пойду я, сиди тут в одиночестве. Мне плохо с утра, тошнит, а я стояла у плиты ради тебя! А тебе всё равно! И ушла в спальню, хлопнув дверью. Михаил остался один, гипнотизируя недоеденную пасту. Даша готовила лучше. Намного лучше. Просто, без излишеств, но всегда очень вкусно. Достал телефон, открыл социальную сеть, не понимая зачем. Нашёл страницу бывшей жены. Она редко постила что-то, но сегодня было новое фото: Дарья стояла на фоне зимнего парка, в красном пальто, которое он не помнил. Волосы короче… Она сделала себе новую стрижку, а ещё… она улыбалась в камеру. Не широко, но искренне. Подпись ниже: «Иногда нужно просто дышать и идти дальше». Михаил смотрел на это фото долго, чувствуя странный укол в груди. Даша выглядела так, будто сбросила тяжкий груз. А он, наоборот, чувствовал, что этот груз лёг на его плечи неподъёмным грузом. Закрыв приложение, убрал телефон. Посмотрел на тарелку с остывшей пастой, на грязную кухню, где посуда громоздилась в раковине, на закрытую дверь спальни, за которой сидела беременная Ольга, обиженная и капризная. Это его новая жизнь, та, которую он выбрал. Сам. И теперь отчего-то он задыхался здесь куда сильнее, чем в прежней серости. Михаил опустил голову на руки, закрыл глаза. Что же он наделал?