Глава 24.

В первую секунду даже не понимаю, отчего меня так обжигает. От губ его горячих или от ощущения давно забытой близости с ним. Судорожно втягиваю воздух, ища в себе силы оттолкнуть Славу, да только чувствую себя слишком слабой и уязвимой. Это раньше я могла защититься от него бронёй напускного цинизма, язвительности, но сейчас их нет. Я открытая и беззащитная перед ним, а всю свою броню, кажется, растеряла в той самой реке.

Меня оглушают на секунду его вкус и запах, они нереально родные и будят внутри забытые щемящие чувства пронзительной эйфории, которые рождались только с ним и очень давно…

Но вместе с тем просыпается и колючий комок обид, впиваясь в меня иголками болезненных воспоминаний.

Не мой он больше, и вместе нам уже не быть. Да, сейчас, в темноте этого маленького домика, прошлое кажется каким-то нереальным. И хочется просто расслабиться, словить снова вот то забытое, трепетное чувство, которое вспыхивало каждый раз, когда меня целовал муж.

Но всё это было с моим мужчиной, тем, которого я любила и которому доверяла. Всё это давно разрушено и потеряно.

Губы Славы замирают на моих, дыхание смешивается… Он ждёт от меня ответной реакции, а я застыла в нерешительности, отчаянно зажмурившись. Сердце в груди грохочет, как отбойный молоток, рвётся, глупое, как будто снова может надеяться на что-то. Но нет. Память всё ещё со мной.

— Не надо, Слав, — отворачиваюсь. — Не делай так больше.

— Прости, Ира, — шепчет он мне на ухо, хрипло вздыхая, — Не удержался, прости. Мне давно хотелось проверить кое-что...

— Проверил? — сердце всё ещё отчаянно колотится.

— Да. Оно вернулось…, — говорит загадочно.

— Что? — щурюсь, с непониманием разглядывая напряжённое лицо бывшего мужа.

— Ощущение… Вот то, особенное… Наше…

Задыхаюсь от его жестоких на самом деле слов. Отворачиваюсь, потому что обида снова перекрывает дыхание.

— Ну что ты, Ир? — убирает он прядь моих волос за ухо.

— Ничего, — отворачиваюсь от него к стене.

— Ира… Это правда.

— Это твоя правда. У тебя что-то ушло, потом вернулось, завтра опять уйдёт…

Не договариваю, что мои ощущения все на месте. Были, и, чёрт возьми, есть! Хотя я бы их с удовольствием выбросила, ампутировала, убила!

На самом деле мне хочется многое крикнуть ему в лицо. Но я опустошённо молчу, понимая, что нет в этом смысла. И сил у меня нет. Ничего уже не изменить, мне бы просто выжить.

Судорожно втягиваю воздух, скорее всего, это провоцирует новый приступ кашля. Сгибаюсь болезненным клубком под одеялом, чувствую, как Слава ласково поглаживает меня по спине.

— Потерпи, Ира, потерпи. Всё будет хорошо, — убеждает он меня.

А я глубже зарываюсь в подушку, роняя непрошеные слёзы. Потому что знаю, что хорошо уже не будет. В лучшем случае меня ждёт всё та же серая бесцветная жизнь. Неправильная я, дурная, со сбитыми к чертям настройками.

Прекрасно знаю женщин, которые после развода начинали новую жизнь, влюблялись, заводили новые семьи. И мне казалось, что я тоже смогу. Пройдёт время, боль отпустит, я смогу дышать полной грудью и смотреть в будущее новыми глазами.

Но время идёт, и ничего не меняется. Застряла я в этом дне сурка. А теперь все эти обстоятельства, они как будто выдернули меня, но выдернули не в новую жизнь, а туда, в момент, где мне было отчаянно больно и плохо. И как переступить эту преграду, я не знаю.

— Ира, ты плачешь? — обнимает меня со спины Слава.

— Не трогай меня, пожалуйста, — шепчу я, не желая показывать ему свою слабость. — Если ты действительно хочешь помочь мне, просто не трогай. Не береди, не надо, — всё-таки всхлипываю, и это звучит очень жалко.

Слава замолкает, но после продолжительной паузы отзывается вновь.

— Ира, но ведь ты и сама понимаешь, что нам придётся поговорить. Мы с тобой развелись, гадостей друг на друга вылили немало, а почему так случилось, мы ведь так и не поговорили…

— Отчего же не поговорили…, — хмыкаю горько. — Я всё помню. Я тебя достала придирками, ты потерял ко мне интерес, задыхался. А с козочкой тебе легко дышалось, а, ну и трахалось, я так понимаю, тоже горячо и жарко. Не то что со старой надоевшей женой.

— Заметь, Ир, я никогда не называл тебя так, — качает он головой. — Это все твои слова.

— Которые ты охотно подтверждал.

— Ну, на эмоциях, может, и было такое. Но зачем теперь это вспоминать, Ир? Ты ведь тоже не стеснялась в выражениях. Желала мне и сдохнуть, и стать импотентом, и называла меня такими словами, от которых реально можно и к сексу охладеть, и к жизни вообще.

— Как хорошо, что ты не принимал их близко к сердцу.

— Тебе так кажется, Ира. Но дело было в другом.

— И в чём же?