Глава 8

— Мам, я готова, всё сложила в чемодан.

Сборы отвлекают от черных мыслей. Я тоже собралась. Билеты на самолет, к счастью, есть, я даже покупаю класс-комфорт, благо сбережений у меня достаточно.

Спокойно продумываю, всё ли взяла. Главное — документы, карты, наличные.

Подумала и решила забрать свои драгоценности.

У меня их не так много на самом деле, не бог весть что. Пара колечек, одно — подарок Сергея, второе я сама себе купила. Серьги — тоже от него, сережки от Серёжки — так, помню, с придыханием говорила Ирка, это было лет пять назад. Интересно, она тогда уже имела на него виды? Может, у них это вообще уже давно тянется? И только я, как последняя дура, узнаю всё в последний момент?

Не важно.

Последняя дура я потому, что вышла за него замуж.

Тогда это казалось спасением.

Как моя подружка сказала — клин клином вышибают?

Только в моем случае мой первый муж, Стерхов, был таким клином, который абы чем не вышибешь.

Я его любила.

Сильно.

Очень сильно.

И я так хотела, чтобы он был рядом со мной!

Рядом…

Учения, бесконечные дежурства, про которые мне в красках потом рассказывают «гарнизонные дамы», — это их так моя маман именовала.

Да, были там настоящие офицерские жены, те, кто поможет и поддержит. Как жена нашего командира, которая разбудила мужа и заставила дать мне машину и вертолёт, чтобы отвезти ребёнка в город.

А были и те, которые, пока муж дежурит, водили в дом молоденьких лейтенантиков и зажигали не по-детски, или тоже устраивали «дежурства», многие же работали в военных частях, кто в связи, кто в делопроизводителях, в писарях. Бабских должностей было прилично.

Помню, как еще до трагедии одна хохотала надо мной, когда мы собрались в доме офицеров, готовили праздничное мероприятие.

— Дура ты, Поля, ой, дура. «Устают они на дежурствах, не спят»… — дразнила она меня. — Кто тебе сказал, что они там не спят? Еще как спят, вопрос, с кем.

— Что? — Я реально была дура, голубая дура в розовых очках — тоже мамино выражение. Не понимала, что значит с кем-то спать.

— То, глупая. Наши мальчики там развлекаются, дай божЕ! Там же спирта залейся! Да и водочка с коньячком, опять же, закуски. Ну и наш женский пол скрашивает тяжелые учения.

Ее мерзкий хохот так и стоит в ушах.

— Как?

— Ой, Полина Батьковна… Да так. От вояки верности не жди. Как были гусары двести лет назад лихие, так и сейчас… гусарят. Думаешь, Стерх твой такой верный? Да у него до тебя был батальон баб, во время, да и после будет.

— Что ты несешь такое, Галка, закрой рот! — Это тогда как раз жена командира подошла. — А ты, Полина, не слушай. Таких всех слушать — себе дороже.

— Ой, давай, давай, Нина Викторовна, присядь этой дурочке на уши, пусть верит в то, что муж верный. Только потом сама ее будешь утешать, когда его кобелиный список узнает.

Я тогда реально мало что понимала.

Я верила Лёше.

Я его любила.

Сильно.

Я ради него всё бросила.

Готова была за ним в огонь и в воду.

И в гарнизон поехала не задумываясь.

Только бы с ним.

Мне казалось, что и он меня любил.

Любил…

Видимо, не так сильно.

Мы с Марго приезжаем в аэропорт за два часа, проходим регистрацию, багаж сдаем, дальше проверка. Садимся в кафе.

Вижу, что дочь нервничает.

Я и сама…

— Мам… ты расскажешь?

— Что ты хочешь услышать, родная?

— Камилла написала…

Господи, как я не убила-то ее?

Хорошо, что, когда мы к такси выходили, эти две курицы своего носа не казали.

Сергей вышел, пытался что-то спросить, еще раз предложил нас отвезти, но я отморозилась.

Всё.

Всё кончено.

Хватит.

Прожила всю жизнь в какой-то лжи. Зачем?

Смотрю на дочь, понимаю — наверное, ради нее. Если бы не Маргарита, если бы не ее болезнь, я, наверное, давно бы развелась с Сергеем.

Несмотря на все его заверения в неземной любви.

Нельзя так жить.

Нельзя.

Себя обманывать нельзя.

Лучше без любви. Лучше одной. Чем так.

Особенно когда знаешь, что эта любовь на свете есть. Есть она.

— Мам, я правда вам неродная? Совсем никто?

— Ты моя, понимаешь? Моя, и всё. Я никогда не считала тебя чужой.

— Я это знаю, просто…

— Что?

— Папа… Папа Сергей, получается… тоже? Но… как тогда вы меня забрали? Почему?

— Потому что твоя мама считала, что твой отец — Сергей. Она записала его отцом. Он не сомневался. Да и я тоже…

Спокойно рассказываю всю правду. Даже как-то легче становится.

Сильно не напираю на воспоминания, знаю, что Марго сложно дается каждый возврат в прошлое — болезнь, больница, врачи.

Просто констатирую.

Искали донора. Нужна была кровь. Доктор проверила Сергея и выяснила, что родства между ним и Марго нет.

— А кто же тогда…

Этого вопроса я боялась. Но в принципе к нему готова.

— Я не знаю, дорогая. Если ты захочешь, мы можем попытаться найти. Поднять знакомства твоей мамы, расспросить ее подруг, родственников. Только ты должна быть уверена, что ты этого хочешь.

Она голову опускает.

— Мам, мне всё равно. Только я… я хочу быть с тобой, понимаешь? Только с тобой и с Максом. Вы мне родные. И всё.

— Марго, папа тебя тоже очень любит. Сергей очень переживал, когда узнал. — Это правда, он реально был в шоке. — Но у него даже мысли никогда не было от тебя отказываться.

Марго вздыхает.

— Вы сегодня… поругались, да?

Киваю. Знаю, что ей врать бессмысленно.

Да и вообще, пора заканчивать реально эту жизнь во лжи.

— Да, мы поругались. Скорее всего, мы разведемся.

— Разведетесь? А я? С кем буду я?

— Со мной. — Для меня ответ так же естественен, как если бы меня спрашивали о моем родном сыне, Максиме.

Только я не беру в расчет то, что у Максима, получается, нет отца, а у Марго он есть.

— А папа? Как же…

Вздыхаю.

Пока не знаю.

Правда ничего не знаю.

— Родная, я надеюсь, мы с твоим папой как-то так решим, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты была и со мной, и с ним. Помни, что мы тебя любим. И никто тебя не бросит.

Дочь кивает.

Нас приглашают на посадку.

Ночь. Перелет не сильно дальний, два с половиной часа, и мы будем на месте.

Вернее, не совсем на месте, нам еще надо добираться на автобусе или на такси. Надеюсь, нас отвезут ночью.

Номер в гостинице я тоже забронировала. Остались люксы, видимо, матерей, которые едут туда, немало.

Господи, только бы всё обошлось, господи!

Я не успела ни у кого толком ничего спросить. Пролистала пару пабликов военкоров — тишина.

Это не самый лучший знак.

Так еще Стерхов говорил, у него ведь тоже сослуживцы в то время были в горячих точках. Ближний Восток. Африка. Наших там официально вроде не было. Но были. И всегда Стерх говорил — если есть хоть какая-то информация, значит, есть надежда.

А когда тишина…

Нет, надежда у меня есть, ее не может не быть.

Если ее не будет, то… можно сразу ложиться в гроб.

Этого сына я не могу потерять.

Не могу… не могу…

Взлетаем.

Снова накатывают воспоминания.

Мой мальчик горит в огне.

Я уже не плачу.

Я в ярости. Я, как тигрица, готова рвать зубами.

Поднимаю с постели командира дивизии.

— Да что я могу, что? Я не врач!

— Машину дай. Вертолет! Олег, ребенок умирает, ты понимаешь? Стерхова, твоего офицера ребенок.

Вертолет нам дали. Привезли на командирском «Уазике» прямо к борту.

Я правдами и неправдами добилась того, чтобы нас вывезли на большую землю.

Я надеялась, что нам помогут.

Что мой Сашка сдюжит. Выживет.

А мне говорят, что слишком поздно.

Поздно.

Для всего поздно.

Иногда мне кажется, что в тот день моя жизнь закончилась.

Остановилась.

Всё, что дальше — это уже другая я.

И сейчас другая.

Самолет. Такси. Отель.

Там я встречаю других женщин. Размещаемся. Несколько часов беспокойного сна.

Стерхов мне снится. Совсем молодой.

Тот Стерх, который пригласил меня на танец, который смотрел такими глазами…

— Я во сне видел такую, как ты.

Я верила… верила… любила…

До того момента, как не стали засыпать землей крохотный гроб.

Я упала в обморок. Чуть не скатилась в могилу. Хотела.

Не было смысла жить.

— Полина, я прошу тебя. — Он стоял, сжав челюсти, а я смотрела на него как на чужого.

Он не был на учениях. И на дежурстве тоже. Они отмечали Двадцать третье. В веселой компании гарнизонных дам.

Он не ответил ни на один мой звонок.

Я его ненавидела.

Вообще стала ненавидеть всех военных.

Когда Максим, сын, сообщил, что поступает в военное училище, я орала как резаная. Запрещала. Даже пощечину ему дала.

Мы поругались страшно.

А теперь мой сын где-то там.

Попал в замес. Почему тут все говорят именно так? Неужели нельзя сказать правду?

На нас напали. С той стороны. Бандформирования. Регулярная армия. Наемники. Хрен знает кто.

И наши мальчишки оказались у них на пути.

Шикарная мишень.

Особенно мой. Высокого роста, плечистый.

Весь в отца.

Мы, матери, сидим в зале учебного центра.

Кто-то выходит, что-то говорит. Какая-то женщина всех поддерживает. Говорят — жена генерала.

Генерала… Мне плевать чья она, плевать, потому что в одном из генералов я узнаю его.

— Стерхов…

Оборачивается. Узнает. Вижу, как он удивлен. Потрясен. Замирает.

А я… я хочу его убить. Потому что всё снова повторяется.

Я снова теряю сына! А он… он тут с друзьями, с какой-то дамой. Улыбается ей, что-то говорит…

А у меня сын там! Попал в замес! Его сын, о котором он не знает!

Какая же сволочь…

— Полина? Ты здесь…

— Там мой сын. Слышишь. Там мой сын. Я не могу потерять еще и этого сына. Верни его, слышишь? Верни мне его! Верни! Верни…