Глава 22

Бежать вниз по склону было всё равно что пытаться обогнать бурю или лесной пожар.За спиной звучал грохот, крики и странные, сухие щелчки – звуки магических арбалетов Гракхов, выпускающих разряды багровой энергии, но я не оглядывалась.Я знала, что увидела бы: чёрную, стремительную тень, петляющую между сгустками смерти, огненное дыхание, выжигающее осадные машины, и панику, чистую и животную, охватившую профессиональных солдат при виде  ужасного легендарного дракона.

Сивер покупал мне время. Ценой своей крови, своих последних сил.

Я ворвалась в деревню с громким криком, сорвавшимся от бега и ужаса:«К оружию! Гракхи на подходе! К ущелью у реки! Все, кто может держать вилы!»

Мгновение тишины, а затем – хаос. Но здесь не было места паники. Рыгар первым схватил огромный бердыш. Его отец, старый лесник, затрубил в рог – три протяжных, тревожных звука. Каэл и Элви уже выносили из лечебницы раненых, которым можно было двигаться. Кассий, бледный, но решительный, опираясь на костыль, вышел на улицу и на своём ломаном языке начал выкрикивать, куда и как обычно направляют первый удар наёмники Гракхов. Его слушали. Потому что он знал это, как никто другой.

Мы превратились в муравейник, объединивший силы, направляемый инстинктом выживания. Я, задыхаясь, объясняла Идору и совету старейшин план Сивера: держать узкое ущелье, куда не пройдёт толпа, использовать реку как рубеж.«А дракон?» – спросил кто-то.

«Он их задерживает,– выдохнула я. – И отвлечёт основную силу. Но ненадолго».

Нам повезло. Сивер сделал больше, чем «отвлёк». Когда первая, самая организованная группа наёмников Гракхов, оправившись от шока и всё же прорвалась к деревне, то они наткнулись не на мирных жителей, а на баррикаду из повозок и яростных людей, знавших каждый камень в ущелье. А с неба на них, хрипло ревя от боли, пикировала чёрная тень, выжигая тылы и сея ужас.

Это была не битва, а отчаянная, кровавая оборона. Но мы держались, цеплялись за всё, что было нам дорого. Я была там, где нужнее – то перевязывала рану Рыгару, отбивавшегося от трёх солдат, то бросала мешки с едкой пылью из растёртых колючек в лица лезущим на баррикаду, то вытаскивала за шиворот слишком рьяного подростка, сунувшегося под удар.

И тут в самой гуще боя, над ревущей рекой и лязгом железа, раздался новый звук. Не рёв дракона. Глухой, мощный, многотонный удар, от которого содрогнулась земля. И затем – оглушительная тишина, на мгновение заглушившая даже войну.

Все, – и мы, и Гракхи, невольно замерли, глядя вверх, на склон, откуда я прибежала.

Там, на выжженной поляне, лежал Ночной Коготь. Он снова принимал человеческом облике, бездыханное и неподвижное. Последний удар, пробивший и без того повреждённую магическую защиту, сбросил его с небес. Кровь текла из его носа и ушей, окрашивая камни вокруг в багровый.

У Гракхов прошёл первый шок, и их командир, огромный детина в рогатом шлеме, зарычал от торжества:«Дракон пал! Добить тварь и сжечь деревню дотла!»

В рядах врагов вспыхнула новая, жестокая надежда. Наша же – оборвалась. Мы видели наше главное оружие, нашу надежду, поверженным.

И тогда во мне что-то щёлкнуло: не страх, не отчаяние – белая, холодная ярость. Гракхи убили его. Они убили дракона, который купил нам эти минуты жизни. Они убили того, чья боль стала моей болью, чья судьба сплелась с моей.

Я не помню, как оказалась перед баррикадой, как прошла сквозь строй наших защитников. Я просто вышла. Одна. В окровавленном платье, с пустыми руками, лицом к лицу к надвигающимся воинам.

«Лора, нет!» – крикнул чей-то голос, но он прозвучал где-то очень далеко.

Словно во сне подняла взгляд на командира Гракхов и заговорила... Этот голос не был моим. В нём звучали отзвуки рёва дракона, шелест пещерных кристаллов и леденящая тишина космоса.

«Вы тронули то,что вам не принадлежало, – сказала я, и слова, казалось, висели в воздухе, обретая вес. – Вы тронули моё».

Я не произносила заклинаний. Я просто… позволила случиться. Позволила той трещине внутри, что открылась, когда пыталась исцелить Сивера в пещере, разверзнуться настежь.

Из-под моих ног, из потрескавшейся от сухости земли, ударили вверх не корни, а жилы чистого, лунно-белого света. Они обвили меня, как плющ, не причиняя боли, но делая меня центром странного сияния. Воздух затрепетал, зарядившись энергией, от которой зазвенели металлические доспехи Гракхов.

Из последних сил протянула руку, но не к врагам. Я протянула её к неподвижному телу на склоне. И потребовала, приказала той силе, что дремала во мне, силе Лоры, силе, которую у меня украли, – вернуться. Исцелить. Отомстить.

Свет от меня рванул к Сиверу, как молния, ударив в его грудь. Его тело вздрогнуло, выгнулось. А затем из его уст, из его носа, из самой раны на плече вырвался ослепительный столп черно-золотого пламени, устремившийся в небо.

И в этом пламени, медленно, с тихим скрежетом ломающихся и встающих на место костей, он поднялся. Не как человек. Даже не как гибрид. Как настоящий, грозный, безупречный Дракон. Ночной Коготь. Целый, яростный, смертоносный. И его золотые глаза, пылающие теперь не только болью, но и силой – нашей силой – уставились на замерших в ужасе Гракхов.