Глава 38

Константин

Первая встреча с женой после случившегося – как первое наше знакомство, никогда не сотрется из моей памяти.

Знать и видеть, что она жива – это дороже всех денег мира. Я спешу в палату, по пути перевожу сбившееся дыхание. Нервничаю, сам не пойму от чего.

С Олей все в порядке, врач сказал, что операция прошла успешно, и она быстро пройдет этапы восстановления при врачебном уходе и моей поддержке.

Хочется сказать ей все, что кипит внутри. Выплеснуть всю любовь, нежность, но доктор говорит, что пока ее тревожить рано.

А уж тем более знать подробности случившегося ей сейчас лучше по минимуму.

В бокс вхожу без стука.

Долго разговаривать с ней нельзя, на свидание нам отвели всего десять минут.

Вид Олиной хрупкой фигуры на больничной койке обескураживает, заставляет мое нутро сжаться до предела.

Черт, Гордеев.

Убью лично, руками придушу. Имея тест на отцовство даже советы Захара спрашивать не стану. Просто хочу посмотреть в глаза уроду и сдавить его горло.

В этой чехарде событий пока только он не нашел свой бумеранг, но это дело времени.

Подлецы всегда бывают наказаны, так или иначе.

– Оленька, – говорю как можно тише, получается сипло и неестественно грустно, так как у меня в душе сейчас.

Оля моя, слабая, бледная. Взгляд прилипает к ее белому лицу, сливающемуся с больничными простынями.

Сижу у ее кровати. Смотрю на нее, не отрываясь и, вопреки рекомендациям доктора, тихонько сжимаю ее холодные, тонкие пальцы в своей горячей ладони. Вижу, как жена постепенно оживает.

Ответно смотрит на меня. Оля слабо ворочает глазами, ничего не говоря, а потом приоткрывает сухие губы.

– Где девочки? – первый ее вопрос конечно о детях.

Оля – мать до мозга костей. Успокаиваю ее.

– Оля, все хорошо. Они с Александрой Сергеевной у нас дома. Очень ждут тебя. И я жду, родная.

Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее белую ладонь. Оля не двигается, легко растягивает уголки губ в улыбке, а я внутри кричу от счастья.

– Кто это был? – также слабо произносит моя жена.

Не хотел тревожить, но молчать не могу. Оля должна знать, что старую гадину я лично взял за глотку.

Галина не опасна, хоть и нашла самого дорогого адвоката, но количество улик множится, и до обвинения остаются считанные дни.

– Оля, твоя мачеха Галина наняла человека, чтобы он тебя сбил. Я расскажу все, но пока тебе нельзя волноваться, – говорю ей и не выдерживаю.

Снова целую холодную тыльную сторону ее ладошки.

Упираюсь головой в бедро Оли, глажу ее ноги через простынь, не зная, как обнять. Не хочу отпускать, будто снова какой-то гребаный случай нас разлучит.

– Я люблю тебя, Оля. Прости за все, что причинил тебе. Я обещаю, ты сама увидишь, как все твои обидчики будут наказаны. Галина уже сидит за решеткой, скоро ей предъявят обвинение, как и Даше. Если только Дашку в психиатрию не упекут. Вопрос о вменяемости будет рассматриваться, так говорит следователь. Ты не должна думать о них. Я заберу тебя домой, буду беречь, как самое дорогое. Ты и дети – все, что у меня есть. И я не отдам вас никому.

Эмоции накрывают. Думать не могу, что еще пару дней назад все могло закончиться.

И ее могло просто не стать.

Оля моя смотрит на меня так, что сердце сжимается. Не могу обнять ее, так хочу прижать к себе, смять в объятиях, поцеловать. Мне всегда было ее мало, а теперь я вынужденно ставлю страсть на паузу, но в душе все кипит.

– Оля, самое главное: я получил результаты тестов на отцовство девочек.

Оля замирает, невольно напрягаясь всем телом.

Я вижу, как ее взгляд скользит по мне, просит дать ответ на самый важный вопрос всей истории.

– Костя, я не любила Антона никогда, – дрожащим голосом говорит моя жена, будто извиняясь за свой брак с мудаком Гордеевым.

– Знаю, я сам виноват. Если бы не изменил тогда, мы не потеряли бы друг друга, – выдыхаю тяжелый ком в горле. – Прости меня. Твои дети от меня. Наши дети, Оленька. Я отец Вари и Лерочки, тесты ДНК положительные. И я так благодарен тебе за наших малышек, если бы только ты знала, родная!

Мягко поглаживаю ладонью ее плоский живот, касаюсь и наслаждаюсь тем, что могу ее осязать. Она родила мне прекрасных деток, а я бы так никогда и не узнал, если бы не роковой случай.

Она – весь мой мир заняла. Одна.

Чуть не плачу, и Оля смотрит на меня глазами полными слез.

– Я люблю тебя, Костя. Всегда любила, – по буквам, хрипло говорит мне.

Наши взгляды говорят больше, чем простой язык слов.

Мы вместе, несмотря на то количество гадких испытаний, которые нам довелось вынести.

Оля и наши дочки – мое все.

Безмолвное единение душ прерывает легкий стук в дверь. Оборачиваюсь и вижу медсестру Оли.

– Константин Анатольевич, вам уже пора. Ольге Николаевне нужно отдыхать. Она быстро идет на поправку, и скоро вы сможете ее забрать домой, – говорит медсестра, появляясь в самый волнительный момент.

Женщина в белом халате уводит меня. Поддерживает, как может, вселяя надежду, что все будет хорошо.

Я вынуждено прощаюсь с любимой, зная, что завтра вернусь к ней…

По дороге домой думаю о жене. Ушел сам, но сердце рядом с ней будто оставил.

Все еще триггерит от этой истории и переносит в тот период, когда после измены с Машей, Оля от меня ушла.

Тогда я запустил свой клуб, позволил Богдану сделать из него игорный дом в стенах обычного развлекательного центра.

И сейчас я понимаю, что моему бывшему управляющему как никому был выгоден мой развод с Олей. Я был убит. Ничего не видел перед собой, стараясь вернуть ее.

Но с Богданом я разобрался давно. Выкинул его из клуба, сам клуб продал.

С моей измены весь этот ужас начался. И мы с Олей потеряли долгих четыре года на чужих, ненужных нам людей. При этом любили друг друга, не переставая.

Теперь я хочу, чтобы ни одна сволочь не влезла в наши отношения, и деньги не становились причиной раскола между мной и Олей.

Больше никому нет места в нашей семье. Измен в нашей жизни больше не будет.

Я нагулялся так, что сам чуть не офигел от последствий загулов.

Горький урок с Машей, а потом и с Женей, я выучил слишком дорогой ценой.

У меня теперь новая жизнь, и в ней нет места старым привычкам.

Сейчас мои мысли занимает только возвращение Оли и ее восстановление. Этим я живу. Впервые, после такого тяжелого периода, я успокаиваюсь.

По прогнозам врача, Олю заберу не раньше, чем через неделю. Что я буду делать в ожидании жены?

Полностью отдам себя детям.

Я привыкаю к роли отца, вживаюсь в образ и кайфую от общения с моими рыжими принцессами. Сам готовлю для них смесь, меняю пеленки и укладываю в кроватку, безумно скучая по их маме.

Думаю, когда Олю выпишут, первым делом я просто обниму любимую и никуда не отпущу от себя, буду все делать, чтобы надышаться ею, быть рядом.

Хочу остаться дома на неделю со всей семьей. Потом возникает в памяти желание уехать подальше, но не знаю, позволит ли следствие и судебные процессы, которых предстоит много.

– Константин Анатольевич, домой движемся? – спрашивает Сема, когда выхожу из больницы и усаживаюсь в машину.

– Нет, Сем. Еще по одному адресу нужно заехать.

– Куда прикажете? – спрашивает Семен.

– В центр поедем. В адвокатскую контору «Гордеев и Партнеры», к самому отпетому мудаку Гордееву Антону.

– Я вот так одного адвоката прессанул, потом от исков не отмахаешься! – улыбается Семен. – Бить, надеюсь, Антошку не будете?

– Как знать, Сема, как знать… – говорю сухо и еще раз провожаю глазами здание больницы, где остается моя жена.

****

Антона Гордеева я презирал с первого дня, когда понял, что именно этого ублюдка Оля выбрала вместо меня.

Ущемленное самолюбие, дикое, безумное желание обладать Олей и черная ревность – вот, что двигало мной тогда, когда я отправился в клинику, узнавать о беременности моей бывшей жены.

Антон за эти годы сильно набрал «вес». Офис открыл в центре, недалеко от фирмы покойного тестя «Муж на час».

Я знал, что при его количестве связей, он может просто и легко выбить себе условку, да и мошенничество – не такая уж зловредная статья. Многие с этим «недугом» спокойно живут. А уж для такого ублюдка – это скорее констатация факта, а не обвинение.

Но дело с разводом и признание прав на детей, я хотел решить быстро и болезненно для честолюбивого Гордеева.

Вошел и осмотрелся в приемной. Народу немного: женщина с папочкой, еще бабулька с собакой на скамейке и две длинноногие секретарши, все, как на подбор.

– Так что не переживайте, Михаил Иванович! – с доброй улыбкой провожает очередного клиента Антон.

Вот так мы с ним встречаемся взглядами, и рожу Антона ведет, когда он видит меня в своей приемной.

– Я следующий, – бросаю и движусь к нему.

– Но вы не записывались! – вдруг подрывается девушка из-за стойки ресепшн и идет к нам.

– Люба, я разберусь. Прошу, подождите, пожалуйста, – с той же гаденькой, слащавой улыбкой Антон разворачивается к даме с собачкой.

Гордеев приглашает меня в кабинет, с недовольным видом закрывает двери.

– Что за херня? Сам Лисовский, без охраны, у меня в конторе? Как, кстати, идет предвыборная кампания?

– У тебя устаревшие данные, ублюдок. Я вышел из гонки, мне не до этого. Нужно будет – в следующий созыв пойду, – улыбаюсь ему.

– Я не пойму цель твоего визита? Мне некогда, я готовлюсь к разводу, планирую лишить Олю родительских прав, ты в курсе? – деловито цедит Антон, искоса таращась на меня.

– Дети мои, Гордеев. А пришел я, чтобы лично посмотреть на тебя до суда. Суд будет, ты прав, но по факту мошенничества с квартирой Оли, кражи денег со счета. И за подделку документов и продажу ответить придется!

Фраза о детях срывает Гордеева с крючка, заставляя нервничать, и на нее он живо реагирует.

– Звездишь, Лисовский?! Как ЭКО могло случиться от тебя? Так не бывает! Она моя жена, Оля невменяемая, на учете у психиатра! Я добьюсь опеки над детьми, я ее в лечебницу отправлю! – орет не своим голосом несостоявшийся отец.

– Ты и твой гребаный психиатр сядете за то, что пичкали ее психотропными. У Оли в документах остались назначения твоего «доктора», и это будет отличным доказательством в суде, – говорю, хватая Гордеева за грудки.

Тот замирает, глядя на меня перекошенным хлебалом.

Я выбил главный козырь давления на Олю. А Гордеев только и печется о деньгах.

Изначально я думал, что бедный Антон хочет погреть руки на деньгах моего покойного тестя. Для этого он выждал год, согласился на ЭКО, но измена с Дашей все испортила.

– А это ты у Даши и Галины спроси! – улыбаюсь. – Фиговые у тебя подельники, Гордеев! Тёща под стражей уже, и ей, кстати, очень нужен адвокат.

– Я им не помощник! – цедит Гордеев, побледнев от шока. – Я назначу еще сто экспертиз! Детей я не отдам! Фиг ты угадал, Костя!

Гордеев бросается ко мне, силится ударить от беспомощности, но я выкручиваю ему руку. Болевой прием удается. Антон кряхтит, сжимаясь и складываясь пополам.

– Подлоги, взятки, незаконная регистрация сделок. Так что с карьерой успешного юриста можно проститься. Дело каких-то пары-тройки месяцев, и все узнают, какими талантами ты так поднялся.

– Блефуешь. Нет у вас ничего на меня! Твой адвокат – тряпка, он зассыт, прежде чем что-то вякнет в мою сторону! – кряхтит Гордеев и валится на стул.

– Встретимся в суде, только в новой для тебя роли, Антон. К Оле и к детям даже близко не суйся! Ваш развод – это формальность. Она моя жена, дети – мои кровные. И в следующий раз только разбитой рожей ты не отделаешься, – улыбаюсь ему.

Говорят, месть – это холодное блюдо, но я ждать не собирался.

Таким тварям, как Антон, нужно говорить все сразу, чтобы не рыпались и место свое знали. Олю и детей я не отдам, и теперь он в курсе.

Я выхожу, слыша, как Гордеев растирает вывернутый состав и матерится мне в след…