Глава 11

Эля

Когда звонит телефон и Демид берет трубку, по его побледневшему лицу сразу становится ясно, что ему сообщают плохие новости. Сердце ухает куда-то вниз и резко начинает шуметь в ушах.

— Тише-тише, малыш, — успокаиваю ребенка, который вдруг испугался громкого звонка.

Во все глаза смотрю на Демида, гладя по спинке сына. Мужчина кладет трубку и его голова опускается вниз. Он изучает пол и только сжимает и разжимает кулаки, будто пытается собраться с духом.

Трясущейся рукой обхватываю горло, мне будто перекрыли доступ кислорода, изнутри рвутся вопросы, но на самом деле я не произношу ни одного слова. Не в состоянии сказать ничего. Онемела от ужаса.

— Едем в больницу, — наконец, доносится глухой голос Демида. — Соне стало хуже. Мы нужны — оба.

Няня споро подхватывает ребенка, сразу же сообразив, что делать. Какое счастье, что она всегда готова помочь, всегда рядом — не приходящий наемный работник, а человек, который живет вместе с нами и которому я могу доверить сына.

— Я за ним присмотрю, спокойно езжайте, — бормочет она, но никто ее не слушает.

Мы с Демидом уже захвачены общей тревогой и мыслями не здесь.

Чтобы одеться и собраться, мне требуется буквально несколько минут. Я как будто подспудно всегда ждала того момента, когда придется сорваться с места и быстро поехать в больницу. Боялась, что он наступит, и не была настолько оптимистичной, чтобы верить в полное и быстрое исцеление Сони.

Дальше все происходит как в тумане. Если меня спросить, что конкретно происходило и что мне говорили, не смогу ответить четко. Демид едет в больницу на всех парах, арендованная машина несется на огромной скорости, а он рьяно жмет на газ и чертыхается на каждом светофоре, проклиная правила дорожного движения, других водителей и всех врачей, вместе взятых. А еще мир, в котором невинные дети болеют смертельными болезнями.

Я молчу, не зная, что сказать, а в кабинете врача неосознанно вцепляюсь в локоть Демида, когда нам рассказывают о том, что организм Сони не принимает введенный препарат.

— Мы попробуем его аналог, но он более дорогой, его сложно достать, а нужно торопиться, — размеренно объясняет доктор Голден, и ее спокойствие ничуть не утешает.

Слова вбиваются в голову, как большие железные гвозди. Проникают прямо в мозг.

— Цена значения не имеет, — крепко стиснув челюсти, цедит сквозь зубы Демид. — Скажите, сколько требуется, я перечислю сразу же.

Пока они обговаривают формальности, я не выпускаю предплечье бывшего мужа из своей руки. Мы сидим рядом, на разных стульях, но я пододвинула свой ближе. И кажется, что будто удерживаю его от того, чтобы не набросился на женщину, которая просто выполняет свою работу.

Чувствую, что в Демиде бурлит злость. Доктор не виновата, что Соне хуже, что ее организм не справляется, но тем не менее отцовский инстинкт требует поквитаться хоть с кем-то за боль своего ребенка, наказать, заставить страдать. Таким, в гневе, напряженным, диким зверем я уже видела его, испытала на себе его грозный нрав.

— Я хочу ее увидеть, — заявляет он, как только нужные бумаги заполнены и подписи поставлены.

Доктор Голден кивает и открывает двери кабинета для нас. Куда идти, мы уже знаем, и, пройдя нужную санобработку, надев халаты, маски и шапочки, осторожно ступаем в палату Сони. Приглушенный свет отливает голубым, на этом фоне мертвенно-бледное лицо нашей дочери просто-напросто сливается с цветом постельного белья.

Соня лежит под капельницей, на спине, глаза закрыты, она укутана одеялом. Совсем не шевелится. В этом освещении даже губы у нее как будто синие, и от этой картины я мелко дрожу и на подгибающихся ногах, едва соображая, подхожу к кровати.

Моя булочка так слаба, что чуть-чуть сжимает мои пальцы, когда я осторожно беру ее за руку. Грудь слегка приподнимается, когда она, видя нас, пытается подняться, но Демид не дает, тихо уговаривая ее лечь обратно.

— Вы пришли, — шепчет, еле-еле шевеля губами.

Мы не слышим эти слова в полной мере, а угадываем их.

— Поспи, мы никуда не уйдем, — обещает Демид, и я снова оказываюсь рядом, совсем забыв о прошлом, обо всем, что не касается Сони и ее лечения.

Важна лишь она.

Демид сидит на стуле возле кровати дочки. А я, встав рядом, ощущаю, как он обнимает меня за бедра, обхватывает их и притягивает меня к себе. В этом стальном захвате нет ничего, кроме желания получить простую человеческую поддержку. Я робко кладу руку на голову бывшего мужа и пальцами глажу его волосы, перебиваю шелковистые пряди. Неосознанно, просто успокаиваю его. Вместе смотрим на спящую дочку, молча страдаем и пытаемся таким отчаянным объятием спасти друг друга от боли.

Демид утыкается лицом мне в живот, сгребает меня в охапку, и я слышу глухие короткие звуки, отдающиеся вибрацией по телу. Страдания Громова разрывают мне сердце, вид дочки на белой постели заставляет меня саму выть глубоко в душе, сжав зубы до боли в скулах, стиснув руки на голове Демида. Плакать навзрыд я не могу. Нельзя шуметь, нельзя будить и пугать малышку. Прижимаю Громова к себе и позволяю ему изливать свою боль.

Минута, две, десять…

Время безмолвно и неотвратимо решает за нас, что нужно что-то менять. Мы не можем стоять в этой позе. Не имеем права. Не можем искать утешение друг в друге. Не те статусы, не те отношения. Мы друг другу никто. Это была ошибка, простая потребность людей, оказавшихся в беде, поделиться своей болью и уменьшить ее наполовину.

Но вместо этого мы удвоили боль, по крайней мере, я чувствую, помимо страданий по ребенку, острую неправильность ситуации. Мы не должны были давать слабину и касаться друг друга. Демиду есть у кого искать утешения, пусть вызывают свою Лору!

Я первая отодвигаюсь, даю понять Громову, что все зашло слишком далеко. Он не должен ко мне приближаться, никогда. Он потерял это право, выбросив меня из своей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Отстраняемся друг от друга как по команде. Громов вскакивает со стула, будто опомнившись, демонстративно делает шаг назад. На лице мелькает растерянность, но тут же сменяется решимостью.

— Твоя смена отменяется, — хриплым от слез, голосом, говорит он. — Я останусь с ней.

Я же смотрю на тень, оставшуюся от моей малышки, и понимаю, что не могу уйти. Мы останемся оба. По крайней мере, пока не узнаем, когда привезут новый препарат и как его примет организм Сони.

Демид

Из-за непрерывного курса химиотерапии Соню постоянно тошнит, она сильно потеряла в весе, но врач говорит, что все идет отлично. Настраивается на успех и подбадривает нас. Я не могу и думать о том, чтобы оставлять ее хоть на одну ночь, но Эля настаивает, что тоже имеет право быть рядом, и, хотя мне хочется сказать, что никаких прав у нее нет, я не могу быть эгоистом. Соня нуждается в ней, поэтому я мирюсь. Мы оба практически перестали появляться в квартире, но оставаться на ночь в клинике разрешают только одному родителю, хотя я и предлагал заплатить за такие неудобства, но мне жестко отказали, заявив, что правила нельзя нарушать ни для кого.

Теперь мы с Элей все свои дни проводим у постели дочери. Она утверждает, что нужно верить врачам, раз они сказали, что так и должно быть, но меня не покидает мысль, что моя девочка умирает. Слишком плохо она выглядит, того и гляди, последние силы закончатся. Мечусь, как тигр в клетке, срываясь на всех, а уж когда удосуживаюсь зарядить свой телефон и вижу сообщение от Лоры, что та едет ко мне, отправленное пару дней назад, понимаю, что дело дрянь. Только ее не хватало на мою голову!

Выхожу в коридор, набирая ее номер, но он недоступен. Сажусь и чертыхаюсь, схватившись за голову. У меня не хватит нервов выслушивать претензии и упреки Ларисы, а они обязательно будут, потому что я игнорировал ее звонки в последние дни. Давно пришла пора ее бросить. Она слишком надоедливая, да и с Соней не особо ладит. Зачем терпеть ее заскоки, если я ее даже не люблю, спрашивается?

Даже Эля, а я о ней не лучшего мнения, ведет себя как настоящая заботливая мать с Соней, в то время как ее родная тетя не может даже найти с ней общий язык. Я не понимаю одного: почему Лора так цепляется за меня, когда очевидно, что я не очень-то заинтересован. Не отметаю мысль, что она действительно в меня влюбилась, вот только это меня совсем не трогает. Я использовал ее, чтобы доказать самому себе, что могу построить отношения с другой женщиной, забыв об Эле.

Вот только ни хрена я о ней не забыл!

Все еще ищу утешение и силу в ней. Не специально, конечно. Потом, вспоминая, как тянулся к Эле, я испытываю досаду и стыд, но мое отчаяние при виде Сони набирает новые обороты. Я все равно инстинктивно иду туда, где находится моя бывшая жена, и даже один ее вид внушает мне спокойствие и некое подобие утешения.

Это не продлится вечно. Я не прощу Элю за измену. Однако сейчас мне слишком плохо, чтобы думать о чувстве собственного достоинства.

— Что с тобой? — спрашивает она, подходя ко мне.

— Ничего — отвечаю ей. — Иди к Соне. Мне нужно позвонить.

— Хорошо, — говорит Эля смиренно, ставя рядом со мной кофе, за которым вышла из палаты.

Проверяю соцсети и вижу, что Лора была активна несколько часов назад, что очень странно для нее, ведь она почти всегда онлайн. Только собираюсь снова набрать ее номер, как она сама мне звонит.

— Лариса, какого черта? — спрашиваю у нее. — Зачем ты летишь сюда?

— Как зачем? — удивляется Лора. — Я соскучилась по тебе и по Соне. Ты не выходишь на связь! Я так волновалась, что места себе не находила. А потом плюнула на все и решила, что должна быть с вами. Мне так плохо, Демид. Я так переживаю за нашу крошку! Не могу больше сидеть в Москве. Я помогу тебе ухаживать за ней и к черту весь остальной мир! Мне нужны только вы. Прости, что не поняла этого сразу, что была такой эгоисткой.

— Лора, тебе нет необходимости приезжать сюда, — пытаясь не грубить ей, говорю в трубку.

— А я уже здесь, дорогой. Как только вышла из самолета, сразу же набрала тебе. Хочу приехать. Скажи мне адрес, я поймаю такси.

Это то, чего я так боялся, но я не могу отправить ее обратно прямо из аэропорта. Надо поговорить и полностью прояснить ситуацию. Я сейчас нахожусь не в том состоянии, чтобы поддерживать отношения с кем бы то ни было. И поэтому я даю адрес нашей квартиры, сказав, что скоро буду там.

Захожу в палату и, видя, что Соня спит, шепчу Эле, что еду домой на пару часов и вернусь вечером.

Естественно, путь от больницы до дома ближе, чем от аэропорта, поэтому я добираюсь раньше и предупреждаю няню, что здесь вот-вот будет гостья и мы хотим поговорить наедине.

— Конечно, Демид Дмитриевич, — говорит Рита, начиная суетливо собираться. — Я не буду вам мешать и останусь в своей спальне. Димочка сейчас спит. Но мне нужно выйти на полчаса, чтобы купить в ближайшей аптеке свои лекарства от давления. Я принимаю их каждый день, а сегодня как раз закончились последние таблетки. Я не буду задерживаться, просто боюсь, что мне не скоро удастся выйти в следующий раз. У бедняжки Эли нет даже сил, чтобы понянчиться с сыном, когда она возвращается из больницы. Она сразу же ложится спать, как и вы. За ребенка можете не переживать, он еще долго не проснется, а я к тому времени успею вернуться. Я мигом.

— Идите, куда вам нужно, — говорю я нервно, едва сдерживая нетерпеливый жест, чтобы махнуть на дверь и прекратить болтовню женщины. — Только, когда вернетесь, постарайтесь пока не попадаться на глаза. Моя девушка немного эмоциональная.

После этих слов она смотрит на меня как-то странно, но молча удаляется. Мне не до обид нанятой работницы, но все же чувствую неловкость. Грублю всем подряд, я почти на грани срыва. Умываюсь в ванной и перекусываю колбасой с хлебом, обнаруженными в холодильнике, размышляя о том, что сказанное «моя девушка» звучит слишком неправильно.

Лора, на удивление, появляется очень быстро.

— Родной мой… — выдыхает она мне в ухо, крепко обнимая у самого порога.

Я с удивлением разглядываю ее чистое, без следов косметики, лицо и удобный спортивный костюм, в который она одета. А что удивляет меня еще больше — так это всего один небольшой чемодан за ее спиной.

— Мне было так плохо после того, как я поговорила с твоим отцом, — со слезами на глазах шепчет Лора. — Я… Я не думала, что все будет так плохо, Демид! Мне казалось, что Соню быстро вылечат, ведь здесь такие хорошие врачи, а у нее были неплохие прогнозы, но, когда я увидела, в каком она состоянии…

Она всхлипывает и утыкается мне в грудь.

— Она единственной ребенок моей сестры! — плачет Лариса. — Я даже мысли не допускала, что она тоже может… Нет-нет!

Девушка отстраняется и быстро вытирает слезы.

— Демид, я знаю, что не нравлюсь Соне. В этом и моя вина — я не умею общаться с детьми. Но прошу тебя, дай мне навестить ее! Я обещаю, что не буду ей надоедать. Мне бы увидеть ее хоть мельком, даже пока она спит. Поедем в клинику, а?

— Конечно, но разве ты не устала после перелета?

— Со мной все в порядке. Мне только нужно увидеть ее, или я не успокоюсь, — умоляет Лора, и я уступаю.

Наш разговор придется отложить, потому что нужно быть полной сволочью, чтобы отослать ее сейчас. Мы дожидаемся Риту из аптеки и едем в больницу. Я как-то не думал о реакции Эли, ведь когда-то они с Лорой неплохо общались между собой, но, когда мы подъезжаем к зданию, невольно возникает вопрос, как она это воспримет.

— Эля здесь? — спрашивает Лора, пока мы поднимаемся в лифте.

— Да.

Она никак это не комментирует, и я испытываю благодарность за проявленный такт. Мы подходим к палате Сони и тихо заходим внутрь. Малышка спит, а Эля дремлет в кресле. Она открывает глаза, когда мы заходим, и шокированно смотрит на Ларису, но та ее не замечает. Ее взгляд сосредоточен на Соне, и я впервые вижу на ее лице искренние эмоции в отношении моей дочери. Все же родная кровь.

Лора подходит ближе к больничной кровати и осторожно гладит кончиком пальца тонкую ручку племянницы. Я замечаю, что Эля смотрит на это с неодобрением, но меня отвлекает вибрация мобильного в кармане. Это отец.

Выхожу из палаты и иду в комнату отдыха, чтобы поговорить в тишине. Папа звонит каждый день, но вчера я не был на связи, и он, наверное, беспокоится. Мы разговариваем несколько минут, а когда я решаю вернуться в палату, то застаю ужасную картину: врачи поспешно везут по коридору Соню, голова откинута в сторону, на лице и на груди рвота, но, когда я бегу за ними, дверь захлопывается прямо перед моим носом. Все равно рвусь туда, стучу по пластику, но меня удерживают чужие руки. Оборачиваюсь и не понимаю, кто передо мной. Ничего не вижу и не слышу. С трудом осознаю, что это Лука.

— Туда нельзя, Демид! Успокойся! Я узнаю, что произошло.

А действительно, что произошло? Где Эля и Лора?

Отталкиваю его и мчусь обратно к палате, где застаю испачканную рвотой и ревущую Лору с медсестрой.

— Вы сделали все, что смогли, и вообще очень хорошо среагировали, — утешает Ларису медсестра. — Наши врачи о ней позаботятся.

— Что произошло с Соней? — требую у них ответа, но, увидев меня, Лора только еще сильнее рыдает.

Эли здесь нет. Соню увезли. Какого черта здесь вообще происходило, пока меня не было?