Глава 12

Эля

Когда Демид уезжает в квартиру, я устало откидываюсь на спинку кресла в палате Сони и незаметно для себя проваливаюсь в дрему.

Внезапный звук рядом будит меня мгновенно. Сразу же нахожу взглядом дочь, но Соня продолжает мирно спать, а вот рядом я вижу…

Ларису.

Тетю Сони, любовницу Демида. Сердце простреливает болью, становится нечем дышать, а тело охватывает дрожь. Не знаю, что ей сказать, не могу найти слов и реагировать адекватно. Слишком неожиданно она появилась, войдя в палату без стука, как будто имеет полное право находиться здесь.

Я вполне логично ожидаю, что зашедший следом Демид не оставит нас наедине, но он покидает палату спустя несколько секунд, отвлеченный звонком.

Мне невольно хочется шагнуть вперед, преградить нежданной посетительнице путь и защитить кровать Сони. Но Лариса просто стоит рядом с ней, словно не замечая меня. Гладит Соню по ручке, что-то тихо шепчет, голос полон сочувствия. Она кажется искренней, и я ругаю себя за недоверие и неуместные эмоции неприязни.

Что я могу сделать? Она родственница, она здесь явно по приглашению Демида, а он, выходит, захотел, чтобы будущая мачеха была рядом с ребенком в тяжелый период. А я думала… Господи, о чем я думала? Неужели надеялась, что между нами что-то поменялось и в этом маленьком, хрупком, созданном в клинике мирке, не будет никого кроме нас?

Горе незаметно сблизило нас с Демидом, но сейчас, он с помощью визита Лоры расставил все точки над «i». Показал мне мое место. Отчаяние захлестывает с головой, и я согласно киваю, чтобы разрешить Лоре быть с ребенком, а сама прикусываю губу до боли, понимая, что Демид может прямо сегодня сказать мне, что я могу уезжать.

Соне станет лучше, скоро я буду не нужна. Неважно, что она всегда держит меня за руку и просит остаться, Демид уже показывал однажды, что может нас разлучить… Дико боюсь этого, и от страха холодею и покрываюсь испариной.

Я изучаю взглядом эту чужую женщину, которая хочет занять мое место рядом с Демидом. Ухожу мыслями далеко-далеко, вспоминая тяжелые дни и, наоборот, яркие будни нашего с Громовым супружества. Наверное, я никогда не избавлюсь от вопросов, почему и по чьей вине мы расстались, так и буду мучиться ими…

А потом что-то случается. Я не сразу ориентируюсь, что именно. Только напрягаюсь, как сжатая пружина, и быстро оказываюсь возле Сони. Она же спала, буквально минуту назад спала, все было хорошо. Лора тоже смотрит на нее в растерянности, подскочив с места. Мы стоим возле кроватки Сони и наблюдаем, как она заходится в приступе. Трясется, запрокидывает голову и хрипло кашляет. Лора находит глазами кнопку вызова медсестры и быстро жмет на нее, а я хочу кинуться к девочке и попытаться сделать хоть что-то, но тетя Сони отталкивает меня и кричит:

— Быстро беги за врачом! Я подержу ее!

И я бы поспорила, но уже вижу, как она переворачивает ребенка на бок, а я бы сделала то же самое. Нам нужна помощь профессионалов. Срочно. Потому что Лора продолжает одной рукой нажимать на кнопку, а второй удерживает Соню на боку.

Очнувшись от минутного ступора, в панике вылетаю из палаты и хватаю какого-то человека в халате за рукав:

— Помогите! Ребенку плохо! Прошу! — лепечу то ли на русском, то ли на английском, я сама не понимаю, только продолжаю рыскать глазами по коридору больницы, чтобы увидеть того, кто нам поможет.

Где же они?! Почему на экстренный вызов никто не откликается…

Мое сердце стучит так громко, что шум заглушает то, что мне говорят, а меня отодвигают в сторону прибежавшие вместе с каталкой медсестры. Лора бегает вокруг кровати, а я пытаюсь попасть в палату, но прямо перед моим носом закрывают дверь. Голова кружится, свет ослепляет, я снова чувствую, как меня, как тогда в ванной, утягивает в черную воронку.

Я не могу сейчас упасть в обморок! Только не сейчас! Хватаюсь за стенку и пытаюсь руками удержать себя, скользя вниз. Кто-то меня подхватывает, и в нос бьет резкий до одури запах. Потеряв все ориентиры, оглядываюсь по сторонам и обнаруживаю себя в процедурной, на кушетке, а в лицо ударяет потолочный свет.

— Вы в порядке? — спрашивает медсестра, на что я лишь хлопаю глазами, понимая, что мне нужно срочно бежать к Соне.

Ничего не слушаю, быстро съезжаю с кушетки и несусь в сторону палаты. В ней застаю только Лору, закрывшую лицо руками, и бледного Демида, расхаживающего туда-сюда со сжатыми кулаками.

Кровать Сони пуста, оглушающая тишина давит на плечи, а сердце останавливается, переставая отсчитывать удары.

— Где Соня? Что случилось? — подбегаю к нему и заглядываю в глаза. Я так боюсь, что он скажет что-то ужасное, боюсь услышать страшные новости и замираю в панике.

Демид пылает злостью и гневом и награждает меня холодным взором. Я даже отшатываюсь, пытаясь понять, что все это значит. Он винит меня в приступе Сони?

— Соня захлебнулась рвотой. Лора перевернула ее на бок, оказала первую помощь, сейчас ее увезли. Где ты была, Эля?

— Мне… мне стало плохо… я была тут… — растерянно объясняюсь, трогая лоб, потирая его и бегая глазами по плитке пола. В голове сумбур, события прошедших минут будто подернуты пленкой забытья.

Правильно ли я поступила? Действовала ли оперативно и четко? Почему я свалилась в этот чертов обморок? Снова! Сколько времени отсутствовала?

— Что с ней? — спрашиваю быстро, постоянно оглядываясь назад, как будто Соню сейчас привезут сюда.

— О ней заботятся, — бросает Демид сухо, сквозь зубы. — Лука сейчас заходил и сказал, что с Соней все хорошо. Ее скоро вернут в палату, а пока, нам нельзя к ней.

— Я видела, как ей стало плохо, — судорожно вздохнув, опять пытаюсь донести до Демида информацию. — Лариса была тут.

Смотрю в упор на девушку, которая медленно встает и подходит к Демиду, беря его под локоть, но он тут же стряхивает ее руку, а она отшатывается и смотрит на него с обидой, а когда переводит на меня взгляд, вижу в нем смятение.

— Я перевернула девочку, а Эля побежала за врачом, — выдавливает она из себя, как будто у нее под пытками вырвали эти слова.

Демид смотрит сначала на нее, потом на меня. Его подозрительный взгляд ранит, но, может, я сама себя придумываю, что он меня винит? Потому что чувствую свою вину. Я могла как-то повлиять на ситуацию и сделать что-то иначе? Действовала на инстинктах, хотела как лучше, но точно ли поступила правильно?

— Где ты была? — снова повторяет Демид, и я опять вижу обвинение в глазах.

Закрываю ладонями глаза, чувствуя себя невероятно пристыженной.

— Я… Мне жаль, я снова свалилась в обморок. Не знаю, как это могло получиться.

— Ты заболела, Эля? — спрашивает он, выглядя встревоженным.

— Нет, не заболела! Никаких симптомов, я просто… Это от недосыпа и слабости, Демид. Я не опасна для Сони! Могу провериться, если хочешь.

Демид сжимает губы, недоверчиво осматривает меня и кивает каким-то своим мыслям. Замираю в ожидании его решения, а он смотрит уже на Ларису, одним взглядом и кивком показывая ей на выход.

— Демид… Я хотела дождаться Соню, — с удивлением говорит она, широко распахнув глаза.

Голос дрожит. Я понимаю, что она тоже не отошла от шока. Но спорить с Громовым себе дороже, и я даже немного сочувствую Лоре, когда он выводит ее, подталкивая к выходу.

— Соню дождется Эля. Никуда не уходи отсюда, — жестко говорит мне, указав взглядом на кресло.

Совсем не понимаю, зачем он ее увел. Теперь, когда я могу немного прийти в себя, снова наваливается ревность и обида. Почему он привез Лору в Израиль? Неужели не смог отложить шашни с любовницей на время болезни дочери? Если бы не ее присутствие, я бы сама позаботилась о ребенке, сама бы ее перевернула! А получилось какое-то сплошное недоразумение! И этот обморок. Нет. Я знаю, что не больна ничем, что может навредить Соне, но разве нормально падать в обморок?

— Эля, — вздрагиваю от голоса Демида возле своего уха.

Неверяще хлопаю глазами, потому что не ожидала его тут увидеть. Думала, он уехал вместе с Лорой. А он тут, вернулся.

Встаю и сразу же оказываюсь с ним грудь к груди. Он не отходит, не дает мне пройти. Стоит и не двигается, только смотрит сверху вниз. Его пальцы оказываются на моем подбородке, тянут его наверх. Демид находит мой взгляд своим. Не понимаю, что сейчас творится между нами. Чувствую, как он заводит вторую руку мне за спину, горячие пальцы ложатся на талию, а потом надавливают на поясницу, чтобы я выгнулась и стала еще ближе к нему. Эта близость невыносима. Я тут же выставляю руки вперед, чтобы оттолкнуть Демида, но вместо этого комкаю его рубашку в руках. А он притягивает меня к себе. Расстояние между нами неумолимо сокращается. Он что-то ищет взглядом в моих глазах. Я же вижу, как привычный лед в его тает, и на смену ему приходит давно позабытое тепло.

— Я… — произношу тихо, но не могу найти слов, а Демид поглаживает мой подбородок, скулу, и убирает спутанные волосы за ухо, заставляя дрожать.

Склоняется ко мне, и меня ведет от одного лишь его запаха, голова кружится, а губы приоткрываются в ожидании того, чему уже не могу сопротивляться. Губы Демида оказываются напротив моих, его горячее дыхание овевает кожу, и когда я думаю, что поцелуй неизбежен, он утыкается своим лбом в мой и облегченно выдыхает:

— Она еще с нами, Эля… Она никуда не ушла.

Демид

После того как Лука заходит и убеждает меня, что с Соней все в порядке и она просто захлебнулась собственной рвотой, из-за чего не могла дышать, я успокаиваюсь. Однако, когда приходит Эля и говорит, что ей снова стало плохо, я начинаю тревожиться уже за нее. Надеюсь, это просто переутомление, но я обязательно заставлю ее пройти обследование в ближайшие дни.

А пока… Нужно разобраться с Ларисой.

Тяну ее к выходу, и мы спускаемся в кафетерий на первом этаже. Она уже привела себя в порядок, очистив с одежды рвоту Сони.

— Демид, я очень хочу переодеться и принять душ, — ноет девушка, когда мы садимся за столик. — Я воняю.

— Сначала нам нужно поговорить, — твердо осаждаю ее. — Лора, я очень благодарен тебе за твою помощь сегодня. Но я все еще считаю, что тебе не следовало приезжать. Ты не можешь остаться.

— Но почему?

Ее глаза наливаются слезами, но я не позволяю себе реагировать на манипуляцию.

— Я не хотел заводить этот разговор, потому что до приезда сюда и сам не был уверен, но сейчас я ясно вижу, что наши отношения никуда не приведут, — откровенно говорю ей. — Мы не можем и дальше притворяться, что все в порядке. Мы не пара, Лора. И вряд ли уже будем.

— Чушь! — отрывисто бросает она. — У тебя просто стресс. Я понимаю и ни на чем не настаиваю.

Отлично, пошла стадия отрицания. Знал ведь, что с ней будет сложно.

— Лора, это не стресс. Я не хочу с тобой встречаться, понимаешь? Между нами нет чувств.

— Как могут появиться чувства, если ты даже не спишь со мной!? — возмущенно шипит Лариса. — Или ты… Боже, ты снова сошелся с ней, не так ли? С этой изменщицей! Мы встречались два месяца, за которые ты не удосужился ни разу со мной переспать, как бы я ни старалась привлечь твое внимание, а за какие-то две недели здесь залез на бывшую жену?

— Я не сплю с Элей. Ради бога, Лариса! Тебе не приходило в голову, что ты меня просто не привлекаешь? Я не хочу ни тебя, ни любую другую женщину. По крайней мере в ближайшие месяцы. Пойми же, что дело во мне!

На ее лице появляется глупая надежда, и я кляну себя за неудачный подбор слов.

— Значит, когда все это закончится и ты придешь в себя, мы сможем…

— Нет, не сможем! — обрываю ее. — Отныне ты просто тетя моей дочери, Лариса. Я не хочу обижать тебя, но ты должна понять, что ты меня не привлекаешь как женщина. Прости, что дал тебе надежду! Прости, если ранил твои чувства! Но мы не будем вместе. И остаться здесь ты не можешь. Поезжай в квартиру и прими душ, а потом лети домой. Если нужно переночевать где-то, то я сниму номер в отеле, но с нами ты остаться не можешь. Тебя негде разместить.

— Да иди ты знаешь куда?! — плачет Лора, вскакивая на ноги и зло вытирая слезы. — Ты моральный урод, Демид! Ненавижу тебя! Чтоб ты никогда не был счастлив!

Она убегает, размахивая сумочкой и наталкиваясь на людей, а я обреченно вздыхаю. Что ж, расстаться на хорошей ноте не получилось. Ну и черт с ним! Я все равно чувствую неимоверное облегчение, что ее больше нет.

Быстро поднимаюсь обратно на этаж, надеясь, что Сонечку уже привезли. Я смогу успокоиться, только если увижу сам, что она в порядке. В коридоре встречаю улыбающуюся медсестру.

— Вашу девочку возвращают в палату, — говорит она. — Почему бы вам не встретить ее? Она будет рада.

Я порывисто обнимаю добрую медсестру, отчего она хихикает, а потом быстрым шагом иду к палате, чтобы вытащить Элю в коридор. Может, встретим нашу девочку сразу у лифта.

Она сидит полубоком и так сильно задумалась, что не замечает меня. Окликаю ее у самого уха, и, вздрогнув, Эля вскакивает на ноги, выглядя такой несчастной и растерянной, что у меня щемит что-то в груди. В этот момент я ясно понимаю, что не только я до смерти боюсь потерять своего ребенка. Эля находится в том же положении. И если до сих пор в ней еще был какой-то оптимизм, то сейчас она выглядит полностью поверженной.

Я действую, повинуясь порыву, когда крепко обнимаю ее, уткнувшись лбом в ее лоб и пытаясь вдохнуть в нее немного надежды, как она до сих пор дарила ее мне. Эля напрягается, окаменев в моих руках, а потом внезапно, разом выдыхает, и из ее глаз бегут тихие слезы.

— Эй, не смей плакать! — строго говорю ей, отстраняясь. — Сейчас Соню привезут. Пошли ее встречать. Без слез.

— Хорошо, — всхлипывает Эля, вытирая лицо. — А Лора?

— Уехала, — отвечаю без разъяснений, и она просто кивает, не задавая лишних вопросов.

Мы выходим из палаты, и, когда мою малышку везут обратно, с груди словно сваливается огромная тяжесть. Сегодняшнее происшествие, как бы странно это ни было, вдохнуло в меня новые силы. Я больше не собираюсь предаваться отчаянию и думать о смерти. Соня будет жить. Она будет бороться. И я буду бороться вместе с ней, потому что моя малышка очень сильная и она заслуживает такого же сильного папу.