Глава 13

Эля

Месяц спустя

Москва встречает легким снегом и морозным воздухом, пощипывающим щеки. Спускаясь с трапа самолета в аэропорту на родине, испытываю противоречивые чувства. Кутаюсь в теплое пальто и понимаю: я не знаю, что грядет. Мы с Демидом не обсуждали будущую жизнь.

Просто забрали Соню из больницы сначала в квартиру в Израиле, а потом врачи разрешили ей поехать домой. Нас ждет долгое восстановление, возможно, еще один курс лечения, но дочка, дай Бог, пойдет на поправку.

Погружаемся в такси и Демид занимает место рядом с водительским, а мы с няней и детьми устраиваемся позади на двух рядах кресел. Соня укутана в теплое одеяло, она преимущественно дремлет и дома, скорее всего, ляжет сразу в кровать.

— Элечка, надо нам будет с Бусей к педиатру сходить, — огорошивает меня няня, поправляя соску во рту ребенка, который устроился в детском кресле и болтает ногами.

Странная фраза. Я быстро перевожу взгляд на Демида. Кажется, сквозь шум едущего автомобиля он ничего не заметил.

Неудобно спросить у няни, что она имеет в виду. Но наверняка она ошибается: у нас не может быть общих планов, потому что максимум, на что я могу рассчитывать, так это на то, что Демид позволит мне навещать Соню. А значит, я сейчас поеду в свою квартиру, а Громов повезет дочку домой. Туда, где я когда-то жила. Услуги няни я себе позволить не могу. Надо устроить малыша в ясли, потому что мама вряд ли продолжит смотреть за Димой, уж очень ее это напрягает.

Киваю Рите и смотрю в окно, давая понять, что на разговоры не настроена.

Нервно тереблю пуговицу на пальто, прокручивая в голове планы на жизнь. Выдержать натиск маминых упреков, сцепить зубы, найти новую работу, иначе не на что будет жить. И да… Сходить к педиатру. Громов настаивал, чтобы и я сходила к врачу и выяснила причину своих обмороков и общего слабого состояния, но я наотрез отказалась, ведь разве матерям есть дело до своего здоровья?

Когда узнаю знакомый поворот, меня начинает трясти. Громов послал адрес таксисту заранее, а так бы я обязательно послушала, какой он назовет. Машина благополучно минует поворот на мою улицу и движется дальше. Неужели за город, где располагается дом Громова? Место, где мы раньше жили вместе. Он так жесток, что привезет меня в тот дом?

Тогда он еще хуже, чем я думала. Находиться в том месте, где ты жила несколько лет, и откуда тебя выгнали с позором, как котенка, будет выше моих сил, уничтожит изнутри. К горлу подступает комок, а руки холодеют.

От захвативших меня эмоций становится не по себе. Раздражает, что он не предупредил, вместе с тем няня была в курсе. Мы постоянно рядом, неужели не мог сказать?

Я перестаю трястись только тогда, когда мы въезжаем в элитный район новостроек. Уютные дворы, огороженные коваными заборами вместе с замком и шлагбаумом. Даже Сонечка оживляется, выглядывая в окно.

Четырехэтажный кирпичный дом с красной крышей мигает в темноте яркими окнами. Вечереет так быстро, что только что было светло, а уже резко наступили сумерки. Что поделать, зима полноправно вступила в свои права.

Всей нашей шумной компанией поднимаемся по лестнице, а когда Громов звонит в дверь, ставя на пол дочку, которую до этого нес на руках, сердце сжимается в груди. Неужели там Лора? Она исчезла так быстро, словно ее и не было, но я не жду от этой жизни приятных сюрпризов.

Однако, дверь открывает свекор. С шарами в руках, с улыбкой на лице. Они яркими кляксами украшают все пространство большой гостиной. Красные, зеленые, розовые, белые. Аж в глазах рябит.

— Я пойду устрою Димочку, — меж тем суетится няня, которая чувствует себя более чем прекрасно.

Если Демид предложил ей постоянную работу после «испытательного срока» в Израиле, то хороший доход надолго ей обеспечен.

Раз не о Диме, то о Соне будет заботиться. Она показала, что прекрасно справляется и с этой задачей. Неловко мнусь в холле, с сомнением передав ребенка няне, глядя, как она идет в указанном Дмитрием Евгеньевичем направлении. Комната в светлых тонах. Через дверь я вижу только белую кроватку и стеллажи. Хочу обратиться к Демиду, но теряюсь, да и он занят общением с отцом.

— Дедушка! — девочка искренне радуется ему и кидается ему в объятия, а он, обняв малышку, встречается со мной взглядами.

Ожидая увидеть привычное осуждение, вижу совсем иной взгляд. Свекор смотрит с благодарностью, тепло, но я замечаю, как его глаза гаснут, а губы кривятся в подобии улыбки, потом он и вовсе прячет взгляд. Вся эта ситуация донельзя неловкая.

Но только не для Демида. Как ни в чем не бывало, он везет чемоданы по комнатам, включает везде свет, создает оживление и шум.

— Эля, здравствуй! Давай помогу снять пальто, вот тебе тапочки, — предлагает свекор.

Совершенно обычные домашние действия, а я чувствую себя загнанной в угол. Злость набирает обороты. Демид мог бы и предупредить! Говорить со свекром после длительного бойкота с его стороны невероятно трудно, каждую фразу выдавливаю из себя. Но преимущественно молчу, когда он расспрашивает, как долетели, не быстро ли ехал водитель такси, не было ли плохо Соне. О лечении мы, не сговариваясь, предпочитаем молчать. Хочется навсегда забыть о том времени.

— Мам, я пойду в свою комнату, — Соня с улыбкой смотрит на меня. — А потом покажу тебе твою! Ты же будешь теперь жить с нами?

— Хорошо, малыш, но сначала пошли мыть руки, — веду ее в ванную, отвлекая, не желаю я затрагивать тему моего житья здесь!

Не удивляюсь огромным размерам ванной в бело-голубых тонах. Везде в интерьере рыбки и ракушки. Везде очень уютно. Хоть это и квартира, но далеко не маленькая. Пока мы умываемся и вытираем руки, я слышу, как тихо переговариваются мужчины, а потом идут в кухню.

Прячусь за заботу о детях максимально долго, общаюсь с няней, ужинаю, когда меня отпускают, раздумывая, как поеду в ночь домой. На улице темень, время близится к полуночи, а Буся, выспавшийся в самолете и такси, даже не думает спать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Няня ходит с ним по квартире и показывает шары, слышу смех и радостное гуление. Соня, может, еще и не спит, но ее насильно уложили в кровать, нагрузки ей противопоказаны. Лежит в своей теплой постельке и рассматривает красивое синее свечение на потолке в виде звездного неба.

Среди хромированных поверхностей вытянутой кухни сижу как на иголках, заставляя себя есть. Ковыряюсь вилкой в довольно-таки аппетитной на вид картошке с курицей, но кусок не лезет в горло. Тошнит.

Демид входит в кухню в спортивных штанах и белой футболке, подходя к холодильнику и наливая себе ярко-желтого сока. Мне хочется вскочить и вытянуться по струнке, как солдату на плацу. И я корю себя за вернувшийся страх и напряжение в присутствии бывшего мужа. Тогда, в Израиле, наше нахождение вместе легко было объяснить, но сейчас все поменялось. Уже нет причин мне быть здесь.

— Демид, — набираюсь смелости и задаю вопрос: — Когда мы с Димой поедем домой?

Проглатываю обвинения в том, что нас привезли сюда без предупреждения.

Он опирается на холодильник плечом и изучает меня исподлобья, крутя в руке пустой стакан.

— Соне не нужны стрессы. Останетесь здесь, чтобы она пришла в себя после перелета. У меня накопилось много работы. Лучше будет, если рядом будет близкий человек. Рита согласилась остаться с нами и дальше. Меня устраивает ее работа.

Его командный тон мгновенно выводит меня из себя.

— Когда ты это решил?

— Я считаю, это очевидно.

— Для тебя, но не для меня. По крайней мере, я должна предупредить маму. У меня своя жизнь, Демид, — говорю твердо, но мне не нравится, как звучит эта фраза.

Будто я бросаю Соню. Все постоянно утыкается в ее болезнь. Мне всегда нужно забывать о своих обидах, чтобы потворствовать желаниям Демида.

Громов заметно напрягается, услышав последнюю фразу. Ему явно не нравятся мои слова. Но пусть он не думает, что я буду безропотно терпеть.

— Ты должен был меня предупредить.

Он подходит к столу и опускает руки на него, наклоняясь ко мне.

— Предупреждаю теперь. Ты нам нужна.

От сказанных слов мои глаза расширяются и я удивленно смотрю на Демида. Он — и просит? Говорит, что нуждается во мне? Сглотнув, утыкаюсь взглядом в полированную столешницу, теряя прежний запал. С обвиняющим Демидом я научилась обходиться, но что делать с тем новым Демидом, который смотрит на меня мягко и просит остаться?

Демид

— Ты собираешься простить ее? — спрашивает отец, когда я звоню ему перед нашим прилетом домой и предупреждаю, что Эля с сыном временно остановится у нас.

— Нет, — честно отвечаю ему. — Но за время, проведенное здесь, я понял, что она действительно любит Соню. Моей дочери нужна ее мать, пап. Я никогда не прощу Элю и не забуду того, что она сделала, но если она захочет, то может и дальше видеться с Соней время от времени. А пока… Мы не знаем, наступила ли ремиссия. Рано судить. Но, если произойдет худшее, я хочу, чтобы это время было самым счастливым в жизни Сони. Пусть будет в окружении семьи. А тебя я прошу не показывать своего отношения к Эле и быть с ней приветливым. Ты же знаешь, дети все подмечают.

— Я могу это сделать, — вздыхает папа. — И я благодарен Эле за ее участие, но боюсь, как бы это не оказалось уловкой, чтобы вернуться к тебе.

— Этого не будет, — обещаю ему, но сам уже не верю в это.

Я самому себе не верю в последнее время. Каждый раз, когда смотрю на Элю, говорю с ней, я словно переношусь в прошлое, где мы вместе. Чем больше я с ней общаюсь, тем чаще забываю о том, что ненавижу ее. Как можно поверить, что эта истощенная от горя девушка, которая посвящает все свое время и силы моей больной дочери, забыв о своем собственном ребенке, аферистка?

Нельзя подделать эмоции настолько хорошо. Где-то, да прокалываешься. Мимика, голос, даже взгляд могут выдать фальшь даже у самого лучшего актера, а в Эле нет ни капли актерского таланта. Чем больше времени мы проводим вместе, тем больше становятся мои сомнения относительно нашего прошлого. Я ведь и тогда не хотел верить в ее виновность, но тест ДНК и деньги, которые она давала Алику, убедили меня.

Хоть я и не говорю об этом отцу, но про себя решаю, что обязательно найму частного детектива и поручу ему исследовать всю подноготную Алика и Эли за последние два года. Мне нужно знать, не ошибся ли я в чем-то, потому что эта мысль не дает мне покоя. Как и мои чувства к бывшей жене, хоть я и пытаюсь глушить их изо всех сил.

Дома нас встречает мой отец и, если честно, я с самого детства так сильно не скучал по нему, как за эти полтора месяца отсутствия. Из-за смерти матери я слишком рано повзрослел и давно не нуждался в том, чтобы кто-то нянчился со мной, но с тех пор, как я потерял Элю, а потом заболела Соня, отец стал для меня единственным ориентиром, не позволяя опуститься на дно.

К сожалению, он довольно быстро уезжает, так как время близится к ночи, и предлагает подвезти няню, оставляя меня наедине с Элей, потому что детей уже уложили. Готовлюсь к конфронтации, зная, что ей не понравится то, что я принял решение оставить их здесь, не спрашивая ее мнения, и, так и происходит. Эля готова убить меня взглядом. Однако на мои слова о том, что она нам нужна, девушка отвечает, хоть и сцепив зубы, согласием.

— Это ради Сони, Демид. Но впредь учитывай мое мнение и спрашивай, прежде чем решить за всех.

Она права, я повел себя слишком деспотично. Тут же жалею о том, что вместо просьбы поставил ее перед фактом, но поздно брать свои слова назад.

— Я очень благодарен тебе, — все же говорю ей значительно мягче. — Знаю, что для тебя это непросто. Ты можешь выйти на работу, а Рита сможет приглядеть за обоими детьми. Но, если честно, я бы предпочел, чтобы пока Соня окончательно не поправилась, ты оставалась дома. Все твои расходы я возьму на себя.

— Я не нуждаюсь в благотворительности, — оскорбленно выпрямляется девушка.

Есть она перестала еще при моем появлении на кухне, напряженно застыв на стуле в одной позе.

— Это не благотворительность, — вздыхаю с раздражением. — Можешь считать, что ты вторая няня.

— Я не няня, я — мать, — резко поправляет меня Эля. — Это моя обязанность — заботиться о своих детях.

— Я и не отрицаю этого. Я просто пытаюсь сделать как лучше для Сони! Я не ищу способов унизить тебя, Эля!

Она смотрит на меня серьезными и печальными глазами, а потом отрывисто кивает.

— Я могу продлить свой отпуск, но платить мне ты не будешь. Достаточно того, что мы живем в твоем доме и едим твои продукты. Когда Соня поправится, мы с Димой переедем к маме. Я все еще надеюсь, что ты позволишь мне и дальше с ней видеться, потому что я действительно люблю ее — родная она мне или нет.

— Посмотрим, — говорю ей, потому что не хочу ничего обещать. — Можешь устроиться в комнате, где няня уложила Диму. Если надо привезти дополнительные вещи из квартиры матери, то я отвезу тебя завтра после работы.

— Спасибо. Если ты ничего больше не хочешь обсудить, я проведаю Сонечку и лягу. Это был долгий день.

— Это все. Спокойной ночи, Эля!

— И тебе.

Она встает со стула и начинает убирать за собой еду. Не могу спокойно смотреть на это, потому что с тех пор, как Соне начало становиться лучше, я немного расслабился и физическая привлекательность Эли снова стала для меня очевидна. Достаточно мимолетного взгляда на ее бедра в этих облегающих джинсах, и я реагирую как подросток. Черт, почему она носит такую тесную одежду?

И водолазка облегающая, что привлекает внимание к полной груди. После родов ее тело стало женственнее, хотя талия все такая же тоненькая. Как она могла стать еще привлекательнее, если я всегда считал ее совершенством, в котором ничего не нужно менять?

— Что с тобой? — удивленно смотрит на меня Эля, и я понимаю, что пялюсь на нее, застыв, как идиот, с открытым ртом.

— Ничего. Я пойду, тоже лягу.

Ретируюсь, пока не опозорился, и кляну себя на чем свет стоит за неуместное желание. Эля не моя жена, и то, что мы снова живем вместе — ничего не значит. Как раньше уже не будет. И лучше бы мне почаще себе это повторять.