Глава 23

Демид

Весь вечер избегаю Лору, которая стремится меня выхватить. Я все ей сказал еще в прошлую встречу, и мне неинтересны ее попытки наладить контакт. Я весь киплю. Из-за Эли, из-за себя. Понимаю, что нужно что-то уже менять, потому что мы действительно не можем просто стать семьей, только потому что живем вместе. Эле нужно дать побыть вдали от меня. Если она так и не сможет меня простить, то не хочу тешить себя ложными надеждами. Время покажет, но я хотя бы сделаю все от меня зависящее, чтобы вернуть ее.

— Пап, зачем ты пригласил Лору? — не могу сдержаться при общении с отцом.

Он же взрослый человек, должен был понять, что Эле будет неприятно.

— Не гони на меня, сын. Я пригласил Саню с Наташей. Кто же знал, что Лариса увяжется за родителями? Она никогда не посещала «мероприятия для старперов» раньше. Сам связался с ней, вот и разбирайся с последствиями. А я ведь предупреждал тебя, что не стоит. У девчонки ветер в голове гуляет, не доросла еще.

— Да знаю я, — раздраженно ерошу волосы. — Прости, пап! Мы, пожалуй, поедем уже. Настроение ни к черту. Поздравляю еще раз.

— Спасибо. Езжайте осторожно, не ссорьтесь за рулем, — напутствует папа.

Я жестом прошу Элю, сидящую за столом со своей матерью, подойти. Она движется к нам плавной походкой, сама не понимая, сколько в ней женственности, как сильно она привлекает к себе мужские взгляды. Платье облегает ее фигуру, очерчивая ставшие более пышными после родов формы, но талия все такая же узкая, как и прежде. От мысли, что никогда больше не прикоснусь к ней, хочется крушить все вокруг.

«Ты вернешь ее», — повторяю себе как мантру.

Иначе и быть не может. Жизнь без Эли потеряла всякий вкус. Не представляю, что буду делать, если она не даст мне второй шанс. А если в ее жизни появится другой мужчина? Даже думать об этом не хочу!

— Да? — спрашивает моя девочка, приблизившись к нам с отцом.

— Мы уезжаем, — говорю ей.

— Спасибо, что приехала и что выслушала, Элечка! — говорит папа, обнимая ее.

Она жмется к нему в ответном объятии и тоже снова поздравляет с днем рождения.

— Если твоя мама хочет еще остаться, то я попрошу кого-нибудь ее подвезти, — предлагает отец.

— Я спрошу у нее, спасибо, Дмитрий Евгеньевич!

Мы подходим к моей сварливой теще, которая налегает на салат.

— Мария Никитична, мы уезжаем, — сообщаю корчащей недовольную мину женщине. — Если вы хотите остаться, то папа позаботится, чтобы вас подвезли.

— Ну конечно, я останусь! Не думаете же вы с моей неблагодарной дочерью, что я должна уйти только потому, что вы собрались домой?

— Мам, ну что ты говоришь, — пытается не раздуть это в перепалку Эля, но я по опыту знаю, что эту женщину не заткнуть, пока она сама не захочет.

— Тогда приятного вам вечера! — быстренько обрываю ее мысль и веду Элю к выходу, обхватив за тонкую талию, пока мы не застряли тут выслушивать упреки и причитания.

Даже под тканью платья прикосновение к жене обжигает, так что я быстро убираю руку, как только мы выходим из зала.

Домой едем в полном молчании. Эля даже не смотрит на меня, разглядывая вид из окна машины.

В квартиру мы поднимаемся так же молча. Няня сегодня остается ночевать, потому что уже поздно, и, когда мы заходим, Рита сидит перед телевизором, качая на руках Димку.

— Он еще не спит? — удивляется Эля.

— Что-то никак его не уложить сегодня, — вымученно улыбается няня. — Но с самочувствием все в порядке, я и температуру померила.

Малой оживляется, увидев маму, и тянет к ней ручки. Эля берет его и целует в пухлые щечки с нежной улыбкой на лице.

— Ты ждал мамочку, малыш? Какой нехороший мальчик, ай-яй-яй! Тебе же давно пора спать.

— Га, — радостно соглашается малыш, утыкаясь личиком в ее шею.

Эля идет в свою спальню, пожелав Рите спокойной ночи, а я иду собирать вещи. Придется пока перекантоваться в отеле, а с завтрашнего дня начну поиск квартиры поближе к этой. Собрав небольшую дорожную сумку, тихонько стучусь в спальню Эли. Она открывает через минуту, все еще в платье, которое надела на юбилей.

— Малой спит? — спрашиваю у нее.

— Только уснул, — шепчет она, глядя на меня с недоумением.

Ах да, я же так и не снял пальто.

— Я уезжаю, — сообщаю ей. — Заеду вечером проведать детей. Карточку оставил на столе, покупай, что вам нужно — продукты, одежду.

— Куда ты едешь? — растеряно спрашивает Эля. — Демид, это не обязательно. Я могу переехать к маме, это же твоя квартира.

— Ни в коем случае! Я сниму жилье поближе к вам, если повезет, то в этом же доме. Не глупи, Эля. Оставайся здесь. Нам нужно побыть врозь, ты сама это говорила. Я буду заезжать после работы.

— Но зачем ты уезжаешь на ночь глядя? — не сдается она. — Хотя бы утром…

— Сейчас, Эль, — обрываю ее, положив палец на мягкие губы.

Она вздрагивает от прикосновения и отходит на шаг.

— Хорошо. Езжай осторожно, Демид. И если ты злишься, то не садись за руль, пожалуйста! Вызови такси.

— Я не злюсь, Эля, — качаю головой. — Не волнуйся, ладно? Ложись спать. Пока.

— Спокойной ночи!

Направляюсь к выходу и, заперев за собой дверь квартиры, на секунду прислоняюсь к ней спиной. Надеюсь, я принял правильное решение.

Эля

— А папочка завтра придет? — спрашивает Соня, тяня ко мне ручки и заискивающе глядя в глаза.

Жалостливое выражение ее лица трогает мое сердце.

— Если у него будет немного работы, то, конечно, придет, — обещаю дочке, беря с тумбочки расческу и начиная расчесывать ее короткие волосы, которые пострадали из-за химии и по большей части выпали.

Но они восстановятся, уже появился пушок у корней.

Сытый Димочка весело играет с толстой резинкой сестры, обнаружив там занятную круглую бусину. Улыбка расплывается на лице, когда я вижу, как забавно он дрыгает ножками. Как хорошо, что дети поладили и даже играют вместе. Однако, я отобрала у них отца. Выгнала. По сути, сделала то же самое, что Демид со мной в прошлом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Иначе, но, если разобраться, вынудила его оставить детей.

Приходящий папа совсем не то, что папа, который живет со своими детьми одной семьей.

В последнюю неделю я постоянно предаюсь мыслям о Демиде, перебираю в памяти наш разговор, заставляю себя думать, что я поступила правильно, а потом опять корю себя за несдержанность. За то, что дала Демиду уйти.

Я всем своим существом сопротивлялась тому, чтобы простить его. Он не заслуживает моего прощения. Я боюсь простить — и позволить ему думать, что могу перешагнуть через его поступки, забыть те страшные слова, которые он мне говорил. Боюсь, что дам ему повод снова обижать меня. Предавший раз, предаст снова.

Я много передумала, но ничего не помогает перестать страдать по нему. С ним мне было невыносимо, а без него — плохо. Кто-то сказал, что так и проявляется настоящая любовь. Моя любовь к Демиду никогда не проходила. И он доказал, что достоин любви. Ушел ради того, чтобы я смогла успокоиться и прийти к правильному решению.

«Ну что, Эля? Добилась ты своего? Отстал от тебя Демид, больше не досаждает. Живи и радуйся» — говорит противный голосок внутри.

Только не получается. Я скучаю, жду его звонков и смотрю в окно, думая, вдруг приедет без договоренности, сделает сюрприз.

Скажет: «Не могу я без вас, дурак был, что позволил себе сдаться».

Робкий, вежливый и осторожный — это не про Демида. Он привык действовать как таран, таким я его и полюбила.

Так почему на этот раз надеялась, что он будет мирно ждать прощения? Он давил, требовал и мучил меня, а теперь, когда он ушел, я тоже мучаюсь и страдаю, но уже иначе.

Голова кругом, никак себя понять не могу. Не звонить же и не просить его вернуться.

Мы не назначали сроков, он просто ушел. А вдруг навсегда? Вдруг найдет другую или снова спутается с Лорой? До сих пор не верится, что у них ничего не было, но я знаю своего бывшего мужа. Он резкий, бескомпромиссный, но он не лжец. В том положении, в разводе, он мог иметь сотню любовниц — и я бы не смогла его упрекнуть.

А он, выходит, хранил мне верность…

— Я хочу, чтобы папочка жил с нами, — канючит Соня, взгляд невероятно грустный, плечи опущены, она даже в новые игрушки не играет, которые принес папа. — Почему он ушел?

Мы не объясняли дочке суть конфликта, ей незачем вникать в наши проблемы, но Соня — очень умная девочка и все подмечает. Ее сложно обмануть.

Прикусываю губу, руки опускаются на колени. Глажу свою девочку по волосам, и сердце сжимается от того, что я понимаю: мы раним наших детей.

— Сонечка, у него очень много работы, я же тебе говорила, ему нужна тишина. Буся часто плачет по ночам, а папа потом на работе сонный. Ты можешь поспать днем, если ночью просыпалась, а папа не может. На работе никто не спит.

Дочка серьезно слушает, как будто пытается найти подвох в моих словах.

— А все папы уходят из-за того, что малыши плачут? — хмурится и делает свой детский вывод.

— Ну, некоторые уходят, — пытаюсь улыбнуться, — кто-то вставляет в уши вату, а какие-то папы спят на совещаниях, и их увольняют с работы.

— Правда? — дочка округляет глаза в неверии.

— Конечно шучу, — успокаиваю дочку, продолжая поддерживать шутливый разговор, — папа наш вернется. Доделает важный проект и вернется.

— Я очень скучаю, — признается Соня, подаваясь вперед и попадая в мои объятия.

— И я, малышка, и я тоже, — признаюсь в ответ, утыкаясь в темную макушку и потирая дочку по спине.

Спустя минуту все же завершаю ее причесывать, сделав маленький хвостик сверху и убрав остальные волосы заколками по бокам. Пока моя булочка красуется у зеркала, подхватываю Бусю, которого пора кормить, на руки и иду в кухню, на ходу беря телефон. Экран начинает светиться, и сердце пропускает удар. Думая, что звонит муж, я перестаю дышать, боюсь, что не выдержу и попрошу его вернуться, но, увидев имя звонящего, от досады сжимаю губы.

— Да, Алик, — отвечаю торопливо, параллельно занимаясь кормежкой ребенка.

— Привет, Эль, как дела? — он говорит тихим и вкрадчивым голосом, который меня раздражает.

«Осторожно!» — вопит внутренний голос, заставляя напрячься.

— Нормально, все как обычно, кормлю ребенка, — отвечаю вяло, не давая ему повода завести разговор, даже не спрашиваю, как он.

Отбрасываю любую вежливость. У меня сейчас нет моральных сил на разговоры с Аликом.

— А я работаю, вот решил позвонить, спросить, как ты, не нужно ли чего.

— Мы справляемся, — снова сухой ответ, которым я отделываюсь от человека, которого считала другом.

Теперь, когда подозреваю его в подтасовке результатов теста ДНК, отношусь к нему с настороженностью.

— Я слышал… — мнется Алик. — Слышал, что Демид ушел.

Дергаюсь от этих слов и задыхаюсь от гнева. Уже донесли!

— Хорошо у вас шпионская сеть работает. Не хотите предложить свои услуги ФСБ?

— Эль, ну ты чего? Я ж переживаю, ты мне очень дорога, ты маме сказала, а она — моей. Нужно было им скрывать эту информацию?

— Мы сами разберемся, — пыхчу в трубку, понимая, что Алик прав в одном: пока он входит в близкий круг общения, имеет право звонить и интересоваться моими делами. А вдруг он не виноват, а я отталкиваю хорошего человека? — Извини, мне к ребенку надо.

Решительно кладу трубку, тут же набирая номер Демида.

Хочу, в конце концов, знать, что он выяснил по поводу причастности Алика к прошлым событиям.