Глава 25

Демид

Я не могу найти в себе силы оторваться от нее. Просто стою истуканом, обнимая Элю, проводя ладонями по гладкой нежной коже ее спины, бедер и обратно, и ловлю губами ее короткие вздохи удовольствия. Пока реальность грубо не вмешивается, пробуждая нас от пьянящего дурмана громким детским криком.

Эля напрягается в моих руках и смотрит расширившимися от паники глазами.

— Дети! Рита же должна была уйти!

Она отталкивает меня и резво вытирается, натягивая на себя халат.

— Ну, что ты стоишь? Одевайся, быстро! Гости уже на подходе.

Не успеваю и глазом моргнуть, как ее уже нет. Следуя примеру Эли, тоже вытираюсь и надеваю на себя снятые ранее вещи. Стоит ли говорить, что я хочу послать к черту Глеба с Ксюшей, уложить детей и продолжить там, где мы остановились?

Выйдя из ванной, вижу, что няни уже нет, а Соня раскрашивает раскраску.

— Где мама с малым?

— В спальне. Она забрала Бусю с собой, потому что он плакал, — зевает дочка.

— Почему плакал? — напрягаюсь я. — Тетя Рита была ведь с вами?

— Да, она готовила ему бутылочку, но мама сказала, что сама покормит, и тетя Рита ушла домой. Папочка, а я тоже голодная. Когда будем есть?

— Сейчас, малыш. Давай, пойдем на кухню.

Я усаживаю Соньку за стол и ставлю перед ней заранее приготовленный для нее ужин. Дочка почти полностью доедает, когда Эля, наконец, выходит из спальни.

— Где Буся? — с набитым ртом спрашивает Соня.

— Уснул, пока ел, — улыбается Эля, вытирая ей лицо салфеткой. — Что мы говорили об аккуратности во время еды, булочка?

Я разглядываю ее, словно и не видел совсем без одежды десять минут назад. На Эле черные джинсы, облегающие идеальные бедра, и джемпер с глубоким вырезом, на котором я застываю взглядом, жадно скользя по белоснежной коже, на которой хочу оставить след из поцелуев.

Она краснеет и бросает на меня осуждающий взгляд, молча качая головой, мол, даже не думай, Громов.

— Я все! — объявляет Соня и, отодвинув тарелку, встает и несется обратно в гостиную.

— Достань бокалы, — деловито просит Эля, отворачиваясь от меня и протирая стол.

Они на верхней полке, так что без стула она до них точно не дотянется. Я беру четыре бокала и отношу к мойке, где она моет тарелку Сони.

— Будешь делать вид, что ничего не было?

— Нет, — отвечает она, бросая на меня удивленный взгляд. — Но сейчас не время для обсуждений, Демид. Гости вот-вот придут, а надо еще закончить с сервировкой стола. У тебя здесь практически ничего нет, даже скатерти. Спасибо хоть бокалы нашлись.

— Я не принимал здесь гостей, — отвечаю ей, беря полотенце, чтобы вытереть бокалы, которые она сполоснула под водой.

Вот когда мы жили вместе, гости бывали у нас часто. Эля каждый раз сервировала стол не хуже, чем в лучших ресторанах, а сколько у нее было фантазии на этот счет! У нее одних скатертей было больше, чем платьев в гардеробе.

— Почему ты переехал? — неожиданно спрашивает она.

— Не мог там жить без тебя, — отвечаю честно.

Наши глаза встречаются, и я вижу тень обиды на ее лице.

— Я никогда не устану повторять, как мне жаль, Эля, — говорю, обхватывая ее щеку ладонью. — Прости. Я должен был верить тебе, несмотря ни на что.

— Должен был, — подтверждает она. — Я хочу, чтобы ты сделал повторный анализ ДНК, Демид. Зачем ты оформил отцовство на Диму, не сделав его?

— Он мне не нужен.

— Мне нужен, — настаивает Эля.

Смотрит с вызовом, и по упрямому выражению на ее лице я понимаю, что спорить бесполезно и это приведет лишь к очередной перепалке.

— Как хочешь. Сделаю в ближайшее время.

Эля расслабляется и, кивнув, принимается расставлять тарелки и приборы. Я не предлагаю помощь, потому что в сервировке лишних рук она не терпит.

Через пять минут раздается звонок в домофон. Наши друзья пришли. Мы с Элей встречаем их у двери и, развесив верхнюю одежду, провожаем в гостиную. С Глебом я уже виделся на неделе, и он совсем не изменился, а вот Ксюша стала выглядеть немного иначе.

— Ксюш, тебе так идут длинные волосы! — восхищается Эля. — И тон стал светлее, да?

— Да, я уже год их отращиваю, — отвечает она. — Хотя до твоих мне еще далеко, Эль.

И это правда, потому что роскошные волосы Эли достигают изгиба ее потрясающей попки.

— Соня, до чего же ты выросла! — заметив нашу дочку, удивляется Ксюша. — Привет, маленькая! Ты меня не помнишь, но, когда ты была совсем крохой, мы часто виделись.

— Примерно тогда я и понял, что точно не хочу детей, — говорит Глеб вполголоса, подмигивая Эле, и я не могу сдержать усмешку.

Во времена нашей учебы Соня не раз вмешивалась в наши посиделки у меня дома, и они частенько превращались в квест «Укачай ребенка». Глеба моя малышка «любила» особенно нежно, крича как резаная, стоило ему взять ее на руки. А уж сколько раз она срыгивала на него!

Ксюша подходит к Соне, которая вежливо говорит: «Привет», застенчиво разглядывая гостью из-под опущенных ресниц, и протягивает ей коробку из пакета, который принесла с собой.

— Я не знаю, понравится ли тебе мой подарок, но в магазине меня уверили, что все маленькие девочки обожают этих кукол.

Глаза Сони загораются восторгом при виде знакомой коробки.

— Спасибо, — шепчет она, нерешительно беря ее в руки, а потом смотрит на Элю. — Можно открыть?

— Ну конечно, это же подарок. Спасибо, Ксюш. Соня обожает этих кукол.

— Я и для маленького кое-что купила, — протягивая ей пакет, говорит Ксюша. — Где он, кстати?

— Спит. Спасибо за подарки, но не стоило беспокоиться. Давайте сразу пройдем за стол, а то у меня все готово и не хотелось бы ужинать остывшей едой.

— Я только за, умираю от голода! — с энтузиазмом соглашается Глеб, и мы рассаживаемся в столовой зоне.

Эля

Ужин проходит в непринужденной обстановке. Гости хвалят вкусные блюда, уплетают за обе щеки все, что я приготовила. Торт, конечно же, не успела спечь. Кое-кто отвлек.

Боже! Мне хочется прижать руки к горящим огнем щекам, стоит только подумать о том, что случилось в ванной… Как это произошло? Как я это допустила?

На Громова даже не смотрю, стараюсь делать вид, что ничего не изменилось.

Вспоминаем студенческие годы, смеемся, делимся памятными моментами. Как обычно, каждый помнит что-то свое, о чем другой человек уже и позабыл. Странные выверты человеческой памяти. Но в целом это ощущение светлого, яркого периода, когда единственной проблемой было вовремя и хорошо сдать сессию…

Украдкой оглядываю Глеба и Ксюшу. Он возмужал, она тоже изменилась. Время бежит. У нас Демидом двое детей, а они почему-то так и не планируют беременность. Вроде и отношения у нас близкие и дружеские, но спросить открыто о таком кажется неделикатным, хоть и гложет любопытство. Может, они из модного нынче течения чайлдфри? Живя за рубежом, прониклись либеральными западными ценностями?

— Пока мы были в отъезде, — говорит вдруг Глеб, — вы успели родить второго ребенка, развестись, поменять дом и снова сойтись. А я всего лишь заключил пару успешных сделок.

Громов смеется и, как-то незаметно оказавшись рядом со мной вместе со стулом, опутывает меня своими руками и кладет голову на плечо, скользя подбородком по обнаженному участку кожи. Я тут же теряю нить разговора, потому что Громов говорит мне в плечо и в область шеи, отчего у меня по коже бегают стайки мурашек. Наша близость всплывает перед глазами, и я плавлюсь и становлюсь тягучей, как мягкая карамель.

— Не скромничай, всего лишь попал в список Форбс, — хмыкает Демид, продолжая свои ласки.

Оттолкнуть его на глазах у друзей будет грубо, да и, если честно, мне нравится нежиться в его объятиях, чувствовать, что я ему нужна и он не может провести без меня ни одного мига.

Неужели он придет ко мне ночью? Как это будет? Считается, что мы официально вместе и я его простила?.. Кажется, что он в этом ничуть не сомневается.

— А я только успела сделать дизайн в парочке домов, — смеется Ксюша.

Она занимается дизайном интерьеров и, насколько я знаю, на этом поприще добилась выдающихся успехов. Вроде бы даже давала интервью нескольким популярным изданиям, ее приглашали украшать витрины магазинов косметики, а также она ведет успешный канал по домашнему дизайну на ютуб.

— Предлагаю создать общество скромников, — смеюсь в голос, а утробный смех мужа отдается мне в спину от его груди, распространяется вибрацией по всему телу и достигает кончиков пальцев. Такое ощущение, что мы с Демидом — единое целое.

Прерывает идиллию детский писк из комнаты. Малыш проснулся.

Неохотно выпутываюсь из объятий и спешу на крик своего сына, а когда оборачиваюсь, замечаю, что Ксю увязалась за мной.

— Хочу посмотреть маленького, — тихо говорит она, и мы заходим в комнату, погруженную в полумрак. В люльке надрывается Буся, а Соня держит его за ручку.

— Мам, возьми его скорее, я не могу найти соску.

— Боже, какой он сладкий, а какой пушок, как ежик маленький, — начинает сюсюкать подруга, глаза у нее увлажняются, руками она гладит по спинке малыша, которого я прижала к себе и покачиваю, чтобы успокоился.

Отвечаю улыбкой на ее улыбку, пытаясь понять, почему она так остро реагирует.

— Тетя, а вы со мной поиграете? — спрашивает Соня, которая из-за своей болезни и периода реабилитации зависла дома на долгое время и соскучилась по любому общению.

— Ну конечно, — Ксю соглашается, и они усаживаются рядом с горой игрушек.

Соня показывает кукол, пазлы, гаджеты и розовых пони с фиолетовыми хвостами, а я пока меняю ребенку памперс, переодеваю его и кормлю. С кухни раздаются глухие разговоры и смех. Мужчины точно не скучают, секретничают без нас.

— Мы тогда здесь побудем? — спрашиваю у Ксюши, но вопрос и так решен.

Они с Соней уже развернули маленькую парикмахерскую и плетут друг другу косы. Длинные светлые кудри Ксюши вскоре оплетены лентами и заколоты заколками.

— А теперь вы! — Соня вручает ей шкатулку с заколками и резинками, а также расческу и садится на маленький стульчик, чтобы ей сделали красивую прическу.

После наведения красоты, дочка убегает смотреть мультфильм, и у нас с подругой появляется возможность поговорить.

— Так ты теперь расскажешь, что у вас случилось? Вроде мир да любовь, но из дома вы переехали в эту квартиру, вроде разводились…

Видно, что Ксюше неудобно расспрашивать, но мы же подруги. Я не вижу смысла скрывать правду, не хочу, чтобы она узнавала от кого-то другого кривую версию, поэтому в общих чертах рассказываю ей о наших перипетиях.

Ксю только охает и ахает, сочувствуя мне. По мере рассказа осознаю, что события действительно стали прошлым, мы пережили этот тяжелый период. С трудом, со слезами, но пережили. Болезнь Сони, страх, что она умрет, подозрения в обоюдных изменах, несправедливый развод, оскорбления и упреки. Неужели мы справились со всем этим только для того, чтобы оказаться порознь?

— А как вы? Какие планы? Насовсем перебрались на родину? — перевожу тему на жизнь подруги.

— Глеб перевел бизнес сюда, и мне тоже надо налаживать новые связи. Все постоянные клиенты остались за границей, у меня там была клиентская база. Здесь все придется заново нарабатывать. Если решите купить новый дом, то милости прошу. Сделаю большую скидку. А теперь дайте же мне этого пухляшика! — с радостным восклицанием Ксюша берет закончившего кушать малыша на ручки.

Как самую великую драгоценность держит перед собой и рассматривает.

— Хочешь, бери на пару дней? — шутливо предлагаю ей, ожидая ответной шутки, но вместо этого подруга сникает и со значением смотрит на дверь. — А там, может и о своем задумаетесь.

— Глеб не хочет детей. Никогда не хотел. Правда, я думала, что это юношеская блажь, пройдет. Потом думала, что мы заняты. А теперь…

Не вмешиваюсь в поток ее мыслей, терпеливо жду, что она продолжит.

— А теперь мне кажется, что со мной что-то не так, раз он не хочет от меня ребенка.

— Да ну, не придумывай, — спешу ее успокоить.

— Я это чувствую. Раньше он был равнодушен к детям, теперь любой разговор о них делает его агрессивным. Ты видела, как отреагировал на Соню и Димочку? Его передергивает.

— Ксюш, ты преувеличиваешь. Когда ты родишь, он сразу переменится.

— Нет, он даже не дает мне возможности заговорить на эту тему.

— Вам надо поговорить, — убеждаю ее. Я, как никто, знаю, что важно разговаривать и ничего не скрывать друг от друга.

— Не знаю, чем это поможет. Мы, наоборот, все больше отдаляемся друг от друга. Заняты работой, каждый — своими проектами. Ребенок мог бы объединить нашу семью. Еще и родственники со всех сторон намекают, что часики тикают. А вообще… — она понижает голос, говоря уже на ухо. — Я думаю, вдруг у Глеба другая?

Договорить Ксюша не успевает, наш интимный женский междусобойчик прерывают мужчины, зазывая обратно на кухню. Ужин продолжается, но теперь я изучаю пару новым взглядом, присматриваясь и пытаясь увидеть отношение Глеба к жене. Поймав себя на этой мысли, осекаю ее. Мне своих, что ли, проблем мало? Вмешиваться я все равно бы не стала. Это не мое дело. Просто по-человечески жалко Ксюшу, которая только и делает, что бегает потискать малыша.

— Я останусь сегодня, — твердо говорит мне Громов, едва за гостями закрывается дверь.

Мы стоим в коридоре, и я собираюсь проводить его. Задохнувшись от волнения, мотаю головой. Нет, если Демид останется, я уже не смогу остановить его.

— Дети уснут, и ты придешь ко мне в спальню, — продолжает он натиск, не спуская с меня горячего, голодного взгляда, который пробирает до костей. Жар распространяется под кожу, затрагивая каждый нерв, заставляя пульс бешено биться.

— Многого хочешь, Громов, — прищурившись, шиплю ему в губы, которые уже нагло прижались к моим. Он ловит мои кулаки, не давая мне оттолкнуть его. Сопротивляюсь, но слабо, он слишком силен, да и я так быстро сдаюсь. Головокружительный поцелуй затуманивает разум.

— Ты тоже хочешь, Эля, — ласково шепчет мне на ухо и украдкой успевает огладить по груди и по попе, пока дочка не выскакивает из комнаты в поисках нас.

— Вы что тут? Папочка, ты останешься? — спрашивает жалостливо.

— Если мама разрешит, то да, — муж беззастенчиво использует ребенка в своих целях, и Сонечка обнимает мои бедра и заглядывает в глаза с видом беззащитного котенка.

— Мамочка, папа будет себя хорошо вести, я прослежу, — Сонечка абсолютно серьезна.

Ребенок своей фразой вызывает у нас приступ смеха, и я вешаю пальто Демида на вешалку. Никуда он сегодня не уйдет.