Глава 19

Что означает это его "домой" Дима объяснять не посчитал нужным. Поставил на ноги, открыл дверь в санузел и легонько подтолкнул меня вперёд.

Внутреннего замка на двери не оказалось, и я просто плотно закрыла за собой дверь. Сделав свои дела, вымыла руки и умылась прохладной водой. Посмотрев на себя в небольшое зеркало над раковиной, поморщилась и попыталась мокрыми пальцами расчесать спутанные от ёрзанья по подушке волосы. Кажется, в сумочке у меня была расчёска и заколки для волос.

Дима по-прежнему стоял у дверей санузла. Прислонившись плечом к стене, что-то сосредоточенно печатал в телефоне.

— Я хочу к Есении. — я отвела рукой протянутую мне ладонь. Сама дойду.

— У тебя ещё капельница. — Дима поймал меня за предплечье и силой повёл к кровати.

— Я нормально себя чувствую. — дёрнулась я. — Сейчас уже нормально.

— Не спорь, Оля. — непререкаемым тоном сказал Дима. — Не хватало ещё, чтобы ты при дочерях в обморок грохнулась и напугала их.

Словно подслушав нас, в палату зашла медсестра, и я сдалась.

— Это надолго?

— Минут сорок пять, пятьдесят. — подкручивая колёсико на винтовом зажиме, улыбнулась медсестра. — Недолго.

— Будь здесь. — обернулся ко мне Дима, выходя из палаты. Окинул взглядом и, удостоверившись, что я смирно лежу на кровати с иглой капельницы в вене, вышел.

— Серьёзный у вас муж. — улыбнулась мне медсестра, поправляя подушку. — И заботливый.

Отвечать не стала. Закрыла глаза, сделав вид, что устала и хочу поспать.

Мой муж никогда не был добродушным добряком. Дима был сложным и жёстким. Но несмотря на временами невыносимый требовательный характер, Дима всегда был очень внимательным и заботливым мужем и отцом. Вовлечённым в семью и жизнь дочерей. Даже его занятость не мешала ему быть в курсе всех больших и маленьких детских радостей и трагедий. Иногда я даже ревновала дочерей к Диме, когда со своими проблемами и бедами они бежали к нему, а не ко мне, проводящей с ними всё время.

— Ну не ревнуй, Олюшка, не ревнуй. — целовал меня в висок Дима. — Они же знают, что папа всё решит. Папа разрулит. К маме можно за советом, какое платье надеть, какие колготки подойдут, заколки, а папа большой, сильный, папа всех мальчишек-хулиганов построит, папа любую проблему решит.

Папа решал. Иногда очень быстро и кардинально, как с тем мальчиком в Еськиной группе, который толкал и кусал детей. Еся пришла из садика с синяком и следами зубов на руке и на следующий день этого мальчика в детском саду уже не было, а воспитатели потом смотрели на меня и здоровались с опаской.

Дима был заботливым мужем и отцом, потому что у меня и дочерей всегда было всё необходимое и даже больше. Но не так, что Мира щёлкнула пальцами и пожелала себе новейшую модель крутого плейстейшн и он тут же был куплен. Нет. Но навороченный ноутбук последнего поколения для учёбы у неё был.

И у Есеньки была полная коллекция куколок xiaomi monst. Однажды она увидела хмурую кукуколку Шу-шу, малышку Буку и влюбилась в неё. Дима купил всю коллекцию этих милах. Но не так, что принёс разом домой и вывалил перед Есей целую кучу. Дима приносил их постепенно, как маленькие подарки, привезённые из командировок, или к какому-то празднику. Иногда, как награду, поощрение. А бывало, что и сам неловко переодевал их в сменные одёжки вместе с Еськой. Редким свободным вечером, сидя в её комнате на коврике перед кукольным домиком и слушая последние новости из мира младшей дочери и её кукол.

У меня была хорошая, большая и мощная машина. "Если, не дай бог, влетишь в кого, то не попадёшь под него, а сразу снесешь ему жопу". — сказал Дима, протягивая мне ключи от новенького автомобиля.

Муж с удовольствием дарил мне дорогие, эксклюзивные украшения. Устраивал за ними настоящую охоту, говоря, что я достойна только самого лучшего.

Отдых в Черногории? Пожалуйста! Мальдивы и песчаные пляжи? Без проблем! Жаркая Испания? Мягкая, весенняя Италия? Парижский Диснейленд? Никаких вопросов! Для нас, его любимых девочек Дима устраивал любой отдых, в любом месте.

Мы всей семьёй были приписаны к лучшей клинике города, наблюдались у лучших врачей. Я и Есю на скорой привезла сюда, зная, что дочь вписана в семейную страховку и здесь её примут и будут лечить правильно.

Муж был заботливым. Но как оказалось, беспощадно жестоким даже по отношению к любимым людям. Испытать эту жестокость мне пришлось на собственной шкуре. И ничего хорошего я больше от Димы не ждала. А его заявление, что после больницы я еду домой, что война закончилась, вызывали только тревогу.

Мирослава тихонько скользнула в палату, когда я, кусая губы, отчитывала капли, падающие в капельную камеру, и пыталась подсчитать, сколько ещё по времени придётся пролежать.

— Мам, ты как? — Мира осторожно присела на край кровати.

Я махнула свободной рукой.

— Нормально. Как Еся? Ей лучше?

— Лучше. — успокоила меня дочь. — Температуру сбили, только хрипит. Жалуется, что горло болит. Она уснула, а я к тебе пошла. Там папа с ней остался. Врача трясёт, когда Еську домой можно будет забрать.

— Сейчас докапает, и я к ней пойду. — покосилась я на бутыль, торчащую на стойке. — Почти половина уже.

— Я испугалась, мам. — Мира нашла мою ладонь и сжала пальцами. — Вы ночью уехали, а я спать не могла. Папе звонила. Он только под утро трубку взял. И сразу вылетел домой.

— Всё обошлось, солнышко. Всё хорошо. — ответила я на пожатие дочери.

— Ну да. — грустно усмехнулась Мирослава. — Но страшно было вчера. А с тобой что, мам?

— Поплохело немного. Перенервничала. — отмахнулась я.

Не рассказывать же дочери про голодный обморок. Мне самой было за него стыдно. За то, что довела себя до такого. Но у меня и правда аппетита не было, и чем меньше я ела, тем меньше мне хотелось. Даже подташнивало от мыслей о еде.

— Расскажи, как у бабушки там дела? — попросила Мира. — Так жаль, что мы к ней в этом году не полетим. Там абрикосы, наверное, поспевают. И черешня.

Ответить не успела, в палату ворвался Дима.

— Обе здесь? Это хорошо. — окинув нас взглядом, деловито произнёс муж. — Не придётся вас по всей клинике собирать. Сейчас капельница закончится, и отвезу вас домой.

— К нам? — недоверчиво нахмурилась Мира. — И маму тоже?

— К нам. И маму тоже. — подтвердил Дима.

— А Еську? — в надежде встрепенулась дочь.

— Есению завтра или послезавтра. — Дима озабоченно посмотрел на часы. — Всё будет зависеть от её состояния.

— Мира, ты не могла бы ненадолго выйти в коридор? — посмотрела я на дочь. — Нам с твоим отцом нужно поговорить.

Мирослава перевела на меня растерянный взгляд, но кивнула, поднялась и молча вышла из палаты.

— Ну что ещё, Оля? — проводив дочь взглядом, недовольно нахмурился Дима. — Что? Я пообещал Есеньке, что ты будешь дома, когда она вернётся.