Глава 20

— С чего ты решил, что я поеду в твой дом? — смерила я Диму тяжёлым взглядом. — Кажется, ты с тобой эту тему уже обсуждали. Пока там твоя Звенигородская, я и шагу в него не сделаю.

— Оля, ты же понимаешь, что сейчас не та ситуация, чтобы гордость свою на передний план выдвигать. — устало вздохнул Дима.

— Я понимаю, что ты так распланировал сейчас ситуацию, так всё выставил, что виноватой опять останусь я. — не моргая смотрела я на мужа. — Что мне плевать на своего ребёнка. Но в том-то и дело, Дим, что мне не плевать. Мне не плевать, что для Еси сейчас совершенно ни к чему лишний стресс. Что не увидев меня дома, как ты ей пообещал, она почувствует себя брошенной, ненужной мне.

— Тогда просто прекрати всё это, Оля. Остановись. Заткни свою гордость куда подальше и просто вернись домой. К дочерям. Ко мне. Сдавайся уже, Олюшка. Сдавайся и возвращайся в семью. Домой. Хватит этой войны.

Сглотнув, я прошлась по Диме взглядом.

Хорош. По-прежнему хорош и силён. Холёный, ухоженный, несмотря на то, что был несколько часов в полёте, потом полдня носился здесь по клинике, выглядел Дима, как с иголочки в своём дорогом и модном костюме. Я понимала его Звенигородскую, в такого мужика легко влюбится. Такого любая себе захочет. Красивого, богатого, сильного.

— А любовницу свою ты куда денешь, Дим? Предлагаешь мне с ней за одним столом есть? Ну ладно, ванных комнат в доме много, но кухня-то одна. — со злым смешком покачала я головой. — Считаешь, что недостаточно меня унизил? Хочешь ещё и за один стол с девкой своей посадить? И что значит, к тебе вернутся? Будем дни недели с твоей Адой расписывать? Ты чего там себе нафантазировал, Ковтун?

— Ну вот что ты всё усложняешь, Оль? — скрипнул зубами Дима. — Нет её больше в доме. Я же не сумасшедший, чтобы двух женщин в одном доме держать. Ты возвращаешься в наш дом хозяйкой.

— А вот я всё чаще сомневаюсь в твоём здравом рассудке, Дим. — я посмотрела на капельницу, осталось совсем немного. — Последнее время ты ведёшь себя, как псих.

— Да это ты меня психом сделала. — рванулся ко мне Дима. Схватился за грядушку больничной кровати в моих ногах и с силой тряхнул её. — Ты же душу мне всю вымотала. Всю кровь свернула своим разводом, побегом своим. Я что, был плохим мужем, Оля? Обижал тебя как-то? Я не любил тебя, был безразличным, холодным? Я хорошим мужем был. Хорошим отцом.

— Дим, ты хорошим мужем был. Ты моей душой был, жизнью моей. Я за тобой, как за каменной стеной была, Дим. Я тебя любила, как, наверное, никто никогда никого не любил. Я тобой дышала. Боготворила тебя, Дим. — я говорила и с каждым словом всё глубже погружалась в пучину безнадёжности. — Ты хорошим мужем был, Дим. Но вот только неверным.

Дима отшатнулся от кровати.

— Какого чёрта ты вообще полезла в этот чат? Что тебе там нужно было? Искала следы моих измен? С чего ты вообще к этой мысли пришла?

— А ты не помнишь? — тяжело выдохнула я, снова проваливаясь в тяжёлые воспоминания и чувствуя, как железный обруч сдавливает грудь. — Не помнишь, как стал избегать близости со мной? Как орал, что устал, а я тут со своей любовью лезу к тебе? Не помнишь?

— Так может, я действительно в тот момент устал, а ты уже сразу клеймо изменника на меня нацепила. — недовольно рявкнул муж.

— Так ты и правда изменял. — горько заметила я.

— Да не изменял я тебе тогда! — психанул Дима. — Ещё не изменял!

Я отвернулась, не в силах смотреть на мужа, и скомкала в пальцах простынь.

— Ааар! — вцепившись в волосы, прорычал Дима. Встряхнул руками, понимая, как абсурдно и бессмысленно сейчас прозвучало его признание. — Твою же мать!

Его признание уже не играло никакой роли.

— Оля, родная моя. Останови это, прошу тебя. — метнулся ко мне Дима. Одним коленом ступил на кровать, навис надо мной, поставив руки по обе стороны моей головы. — Ты же видишь, что ты со мной делаешь. Ты же ненавидеть тебя заставляешь. Ты такого зверя во мне разбудила, что самому страшно. Не заставляй тебя добивать, Олюшка. Не заставляй топтать тебя. Остановись, и я остановлюсь.

— Эгоизм — имя твоему зверю, Дим. Эгоизм и раздутое до размера земного шара эго. — глядя прямо в мечущееся пламя в тёмных, почти чёрных глазах, медленно, чтобы дошло каждое слово, проговорила я. — Ты не только меня, моё сердце, ты даже собственных детей на алтаре своего раздутого эго распял. Тебе на всех наплевать, лишь бы всё было по-твоему. Только так не будет, Дим. Будет по-моему, или никак. Мне тоже отступать некуда.

— Ну чего, чего ты хочешь? — прорычал мне в лицо Дима, только я уже не боялась. Я устала бояться, мне и правда больше нечего было терять.

— У меня есть условие. — я поморщилась от знакомого, тёплого дыхания на моём лице. Упёрлась свободной рукой в стальную грудь отодвигая. — Я вернусь домой к детям. Но ни твоей девки, ни тебя в этом доме не будет. Только я и наши дочери.