Глава 21

Дима возмущённо охнул. Отстранился, не спуская с меня поистине мефистофельского взгляда.

Хотелось зажмуриться, провалится вместе с кроватью сквозь пол, но я не отводила взгляд. Глаза в глаза. В его бушевала буря, грозясь очередным порывом смести всё на своём пути, включая меня. В моих… Я не знала, что Дима прочитал в моих, надеялась, что решительность, потому что он отступил и удивлённо усмехнулся.

— Не наглей, Оля. Это и мои дети тоже, и мой дом.

Дима отступил от кровати, наклонил голову к правому плечу, потом к левому, хрустнув шейными позвонками, и поморщился. Я знала, что он так делает, когда у него болит голова.

— С какой стати я должен уходить из собственного дома, Оля?

Муж обошёл кровать и плюхнулся на так полюбившееся ему кресло, а я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью.

— У тебя полно недвижимости, Дим. На Грушевского большая квартира и рядом с твоим офисом. — не теряла я надежду. — Тебе там будет удобно.

— Со своей недвижимостью я сам разберусь. — недовольно буркнул себе под нос Дима. — И где мне жить, тоже сам решу.

Я не пыталась продавить мужа, знала, что это бесполезно. Я пыталась выторговать для себя хоть что-то. Жить с дочерьми было моим единственным желанием. Но жить в одном доме с Димой? Что он там говорил — вернуться к нему? После всего, через что мне пришлось пройти? Может ещё и спать с ним в одной комнате, в одной постели?

— Как ты себе это представляешь? — пристально глядя на мужа, вскинула я бровь. — Мы будем жить все вместе, в одном доме, строить из себя семью, но ты время от времени будешь бегать ночевать к своей Звенигородской?

— Ревнуешь? — с мерзкой улыбочкой поинтересовался муж.

Я уже давно перешагнула через это чувство. Это в первый момент я думала, что задохнусь от боли из-за его измены. Что не выживу, что сердце обманутое разорвётся. А потом, на смену этому чувству пришли страх и отчаяние. Именно они выжгли все нормальные чувства к Диме. Осталась только злость.

— А о дочерях ты не думал? Как им в этой грязи расти? Думаешь, они глупые и ничего не понимают? — надавила я с одной только мыслью — не перегнуть, не перегнуть. — Может, уже будешь честнее перед всеми нами и самим собой и просто уйдёшь к своей девке? Оставишь нас с дочерьми в покое. Никто же тебе не запретит общаться с девочками, проводить вместе время.

— Угомонись, Оля. Хватит уже пропагандировать и морали здесь читать. — качнул головой Дима. — Как я решил, так и будет. Ты же не думаешь, что я вас без своего личного присмотра оставлю? Чтобы ты опять какую-нибудь хрень вытворила? И не дёргайся ты, я не кусаюсь.

— Ты не кусаешься, ты сразу головы откусываешь. — я горько усмехнулась. — Не такая уж я и дура, чтобы второй раз убегать от тебя с детьми. В этот раз я и в тюрьму могу загреметь. За похищение.

— Хорошо, что ты это поняла, Оля. — Дима покрутил головой, разминая, шею. — Лучше поздно, чем никогда. Так что будет так, как я решил. А потом посмотрим.

Я поджала губы. Остаётся только надеяться, на его "потом посмотрим".

— Мира! — громко позвал дочь Дима, уверенный, что та стоит под дверью и подслушивает.

Мирослава приоткрыла дверь и заглянула в палату.

— Поговорили? Можно заходить?

— Позови медсестру. Капельница закончилась. — усмехнулся Дима. — Вам с мамой пора домой.

Дочь кивнула и снова исчезла за дверью.

— Я хочу увидеть Есю. — заёрзала я на кровати.

— Не сегодня. — равнодушно отреагировал Дима, снова уставившись в экран своего телефона.

— Почему? — нервно дёрнулась я.

— Ты когда в зеркало последний раз на себя смотрела? — поднял на меня глаза муж. — У тебя шишка с грецкий орех размером и синяк на половину лба. Ребёнка напугаешь.

Я прикоснулась пальцами свободной руки ко лбу и зашипела от боли. Шишка в самом деле была большая. Твёрдая и пульсирующая болью. Наверное, и синяк уже налился.

— Давай без истерик сейчас, Оля. — хмуро посмотрел на меня муж. — Не испытывай моё терпение. Я сказал завтра — значит, завтра. Отдохнёшь, переоденешься и приведёшь себя в порядок, а то, как беженка из-под обстрела.

Я недовольно засопела. Дима был прав. Выглядела я сейчас не самым лучшим образом. Мятое платье, старенькие, потёртые мокасины, лохматая и вздрюченая разговорами и общением с мужем.

Прибежала медсестра и быстро сняла капельницу.

Дима попытался придерживать меня за локоть, пока мы шли по коридору к выходу, но я отдёрнула руку. Прикосновения мужа вызывали содрогание, словно холодная шкура удава руки коснулась.

— Мам, ты правда к нам домой? — шёпотом спросила Мира, прижимаясь ко мне на заднем сидении машины.

Дима вёл машину и время от времени бросал на нас с дочерью взгляды в зеркало заднего вида.

— Правда. — кивнула я, прижимая голову Миры к своему плечу и утыкаясь носом в её волосы. Протяжно вдохнула родной запах своего ребёнка.

— Насовсем? — с надеждой в голосе спросила Мирослава.

— Посмотрим. — прищурилась я, встретившись с Димой взглядами в зеркале.