Глава 22

Это было как-то непонятно, дико — снова входить в наш дом. Когда я поздним вечером ворвалась сюда с врачами, я ничего подобного не ощущала. Я в панике была, и мысли у меня были только о том, что моя младшая дочь ждёт помощи, что ей совсем плохо. Я по сторонам не смотрела, летела прямой наводкой в комнату Еси так, что врачи за мной едва поспевали.

А сейчас было дико, непонятно и немного страшно оттого, что могу увидеть. Что с переездом сюда Звенигородской, всё могло измениться.

— Пойдём, мам. — потянула меня за руку Мирослава.

Идущий впереди Дима, оглянулся и непонятно хмыкнул. Я не сумела распознать, что означал его взгляд. Муж недоволен или, наоборот, удовлетворён тем, что сумел затащить меня домой?

Я глубоко вдохнула и сквозь сцепленные зубы медленно выдохнула.

Дима первым зашёл в дом и оставил дверь открытой нараспашку. В прихожей снова обернулся, удостоверится, что я вошла следом.

Из кухни навстречу нам вышла высокая, сухопарая женщина средних лет.

— Зинаида, отправь вещи с водителем по адресу. Ужин в семь. — распорядился Дима, и я только сейчас заметила стоящий у двери большой чемодан.

— Пойдём, мам, пойдём. — тянула меня Мира к лестнице на второй этаж.

— Не представишь меня новой прислуге? — встретившись с неприязненным взглядом прозрачных рыбьих глаз Зинаиды, звонко выдала я в спину уходящему в свой кабинет мужу.

Дима остановился и обернулся к нам. Недовольно нахмурился, будто ему на больной мозоль на пятке наступили.

— Зинаида, это Ольга Александровна, мама Мирославы и Есении. С сегодняшнего дня она живёт здесь и вы подчиняетесь ей. — сухо проговорил Дима. — Оля, располагайся. Мирослава проводит тебя в твою комнату.

Моей комнатой оказалась наша с Димой бывшая спальня.

— Она закрыта, мам. — пояснила Мира, когда я, опустив ручку, попыталась толкнуть дверь. — Я сейчас ключ принесу, он у меня в комоде спрятан.

Дочь убежала в свою комнату, а я тяжело дышала, стоя под дверью комнаты, в которой когда-то проводила с мужем ночи, которая была нашим с Димой местом уединения.

— Она здесь не была, мам. — Мира открыла дверь, пропустила меня вперёд, и сама осталась стоять у меня за спиной. — Отец её сразу в гостевую на первом этаже поселил, а вашу спальню закрыл. Ключ только у него был и у меня.

Я судорожно вздохнула, сжала кулаки и прошла в комнату.

В нашей с Димой спальне всё осталось по-прежнему. Даже флаконы моих духов стояли на туалетном столике в том же порядке, как я их расставляла. Моя косметика, крема, любимая расчёска. Было такое чувство, что я даже волос свой на ней найду.

— Сюда даже прислуга не заходила, мам. Я сама здесь убиралась.

— Спасибо, Мир. — выдавила я, рассматривая этот мавзолей имени меня и медленно сатанея.

— Мы с Еськой иногда приходили сюда, когда дома никого не было. — грустно вздохнула Мирослава. — Еська платья твои вечерние мерила, играла в принцессу. Или просто сидели и вспоминали, как здорово было раньше, когда ты… когда ты была дома… с нами.

Мирослава шмыгнула носом, а у меня перед глазами стояла картинка дочерей сидящих в обнимку на нашей с Димой кровати и смотрящих на большую семейную фотографию, висящую на стене напротив. Мы заказывали фотосессию у нас дома, когда Есении было ещё три года. Сидели у камина на пушистом ковре, Дима с Есенькой на руках в центре, а мы с Мирой по бокам от него, склонив головы на его плечи. Красивая получилась фотография, тёплая, по настоящему семейная, и мы все на ней были счастливы.

От этой картинки взвыть хотелось. Спуститься на первый этаж, ворваться в кабинет мужа и разнести там всё к чертям. Наорать, разбить может что-то о Димину голову.

— Ты переодевайся, мам. — погладила меня по спине Мирослава. — Там вещи твои все на месте. Никто их не трогал, кроме нас с Еськой.

— Хорошо, Мирусь. — медленно кивнула я. — Я сейчас приведу себя в порядок и приду к тебе.

Дочь положила ключик от спальни на комод и тихо вышла, закрыв за собой дверь, оставляя меня наедине с моим недавним прошлым.

Вещей Димы в гардеробной было совсем мало, какие-то старые костюмы, пара рубашек и галстуков к ним. Я усмехнулась, решив, что сегодня же соберу всё это и прикажу домработнице отнести в комнату мужа. Чтобы у Димы не осталось поводов заходить сюда. Ещё бы и ключ у него забрать, во избежание неожиданных сюрпризов.

Взяв с полки любимую домашнюю пижаму, пошла в ванную. Она у нас с мужем была отдельная и прилегала к спальне.

Включив в ней свет, осмотрелась. На раковине в стаканчике одиноко стояла моя старая зубная щётка. Мои шампуни, гели, пенки, крема. Наверное, всё уже было просроченным, но хранилось. Зачем, как что? Музейные экспонаты? Или дочери просто не позволили ничего выбрасывать?

Приняв душ и смазав шишку и синяк на лбу мазью, которую мне выдали в клинике, переоделась в домашнюю одежду и пошла к Мирославе.

Дверь в её комнату была немного приоткрыта и оттуда слышались голоса Димы и Миры.

— У неё нет своих детей. Она могла не знать, что это опасно для Еси. — угрюмо оправдывался Дима. Хотя, где Дима и где оправдания! Это было совсем не в его характере. Однако в голосе мужа слышалась вина.

— Она должна была знать! — сорвалась на крик Мирослава. — Если как она говорила, что хотела стать мамочкой для нас с Еськой, то должна была поинтересоваться! Почему я знаю, ты знаешь, мама знает, а твоя девка нет?