Глава 33

Боль была адская. Казалось, глаза горели заживо. Я согнулась пополам и взвыла.

— Да ты чего творишь! — рявкнул где-то рядом мужской голос. — Идиотка!

— Она заслужила. — зло и истерично взвизгнула Звенигородская. — Ай, больно! Отпусти меня!

Я была дезориентирована. Попытка открыть глаза и понять, что делать, в какую сторону мне двигаться, не увенчалась успехом. Глаза пекло и щипало так, что казалось, их вместе с веками кислотой выедает, огнём выжигает.

— Ольга Александровна. — крепкая мужская рука дёрнула меня за плечо вверх. — Ольга Александровна, только глаза не трите. Промыть надо. Давайте, давайте.

Сильные руки тянули за плечи, запрокидывали голову. Я шипела сквозь зубы и рвано дышала. Господи, как больно!

— Мишка, воду давай. — командовал мужчина. — В рюкзаке у тебя бутылка. Быстрее. Крышку снимай.

— Пап, здесь мало совсем, я же всё выпил. — обеспокоенно звенел голос Миши. — В машине большая бутылка есть.

— Давай бегом. — скомандовал мужчина, и на лицо мне полилась тёплая вода. Только облегчения я не почувствовала, стало ещё сильнее резать под веками. Словно кто-то лезвием мне по глазам прошёлся.

— У-у-у… — взвыла я и задёргалась в мужских руках, пытаясь их оттолкнуть. — Больнооо… Как же больно.

— Терпи — удержал меня мужчина. — Терпи. Сейчас легче будет.

Где-то рядом хлопнула автомобильная дверца, прошуршали по асфальту подошвы детских кроссовок.

— Вот, пап, держи. — раздался взволнованный голос Миши.

— Ольга Александровна, нужно открыть глаза. Промыть хорошенько. — уверенно командовал мужчина, поливая моё лицо водой.

Я попыталась, но смогла только чуть-чуть приподнять веки в узенькую щёлочку и тут же снова зажмурилась от режущей боли.

— Не могу, не могу, больнооо. — застонала я.

— Руки, руки уберите. Не трогайте глаза. — рявкнул мужчина. Видимо, я неосознанно пыталась закрыть лицо ладонями.

— Нет, так дело не пойдёт. — решил отец Миши и как-то переместился в пространстве, перехватил меня одной рукой и мягко надавил сзади под коленом.

Я ахнула и осела, обмякая в его захвате. Но упасть на асфальт коленями мне не дали, мягко опустили. Ничего не видя, я интуитивно махнула руками, пытаясь уцепится за мужчину.

— Руки! — рявкнул он, а дальше моя голова оказалась опрокинута лицом вверх и зажата между мужским локтем и твёрдым телом.

Отец Миши как-то так вывернул руку, которой зажимал мою голову, что его ладонь легла мне на лоб, а пальцы на веки. Чуть надавив, он пальцами приподнял их, и я снова взвыла.

Я даже не могла бы описать характер боли, когда вода потекла в глаза. Ломило, горело, резало.

— Терпи, терпи, солнц. — сдавленно уговаривал меня мужчина и сам шипел сквозь зубы, будто вместе со мной чувствовал эту дикую боль. — Всё хорошо будет, поверь. Сейчас первую помощь окажем и в больницу поедем. У меня офтальмолог знакомый. Знаешь, какой хороший врач. Специалист. Лучший.

Я уже не выла, тихонько всхлипывала и дрожала. Вода заливала виски, уши, лоб, текла по подбородку. У меня шея была мокрая и платье на груди.

— Вот так, хорошо. — утешал меня мужчина. — Промыли. Возьми, возьми мой платок, он чистый. Промокни немного глаза, только не три.

— Пап. — позвал Миша.

— Открой заднюю дверь. — распорядился отец мальчика. — И сумку Ольги Александровны подними. Едем в клинику к Звонцову.

— К дяде Славе? — почему-то обрадовался Миша, и я вспомнила, что мальчик носил очки. И офтальмолог дядя Слава Звонцов, видимо, был ему хорошо знаком.

— К нему, родимому. — хмыкнул отец Миши, и ловко, без усилий поднял меня на руки. — Не дёргайтесь, Ольга Александровна, сейчас посажу вас в машину.

Я не дёргалась. Я вообще плохо соображала. Мне казалось, что вместо глаз у меня чёрные, выгоревшие провалы с кровавыми краями. Что я уже никогда и ничего не увижу собственными глазами. Я тихонько постанывала и тяжело дышала.

Меня аккуратно усадили на заднее сидение. Хлопнули дверцы, и машина тронулась с места.

— Всё хорошо будет, Ольга Александровна.

Я попробовала открыть глаза. Получилась только щёлочка, и в неё я мутно увидела тёмный затылок и крепкую шею мужчины, ведущего машину.

— Спасибо. — всхлипнула я, пытаясь выровнять дыхание.

Паника прошла, осталась только жгучая боль.

— Меня Егор зовут. Егор Михайлович Протопов. Отец Миши Протопова. — не поворачивая голову, представился мужчина.

— Я уже поняла. — кивнула я, и повернулась к мальчику, сидящему рядом. — И тебе спасибо, Миш.

На мою руку легла детская ладошка.

— Эта тётка ненормальная, да? — спросил Миша. — Вы её знаете?

— Знаю. — я до скрежета стиснула зубы.

— Женские разборки самые жёсткие. — со знанием дела хмыкнул Егор. — Жена, что ли, пришла выяснять отношения?

— Любовница. — недовольно буркнула я

— Вот наглая тварь. — неодобрительно прогудел Егор. — То-то она сбежала по-быстрому. Эти вообще к семье приближаться не должны. За такое в мешок и в Босфор. Думаю, муж ваш теперь так и сделает.

— Не уверена. — сквозь зубы процедила я. — Мы в разводе. В очень плохом разводе.

Некоторое время в машине стояла тишина. Каждый про себя переваривал увиденное и услышанное.

— Заявление надо писать. — сделав какие-то свои выводы, неожиданно возобновил разговор Егор. — Если что, мы с Мишкой в свидетели пойдём.

— Спасибо. — я прикрыла глаза, потому что дневной свет и даже незначительные потоки воздуха в салоне, причиняли жгучую боль. — Мне ваше свидетельство очень пригодится.

Я осторожно откинулась на спинку сидения и облизала губы. У меня появился ещё один козырь в рукаве. Может, даже и к лучшему, что любовница мужа показала своё истинное лицо. Главное, чтобы я не ослепла.

— Не ослепнете. Это же перцовый баллончик, а не нервно-паралитический газ. — успокоил Егор.

Я что, высказала свои мысли вслух?

— И камеры на школе тоже должны были всё записать. — подсказал Егор. — Нужно заехать после клиники и попросить запись.