Глава 37

У дочерей был шок. Еся прижималась ко мне и гладила по волосам, с испугом глядя на меня, такую "красивую".

Мирослава напряжённо сопела и до побеления сжимала губы. В глазах метался огонь жажды возмездия.

Я, как могла, успокоила дочерей. С улыбкой объясняла, что ничего страшного не произошло, нет никакой опасности для моего здоровья, а краснота и опухоль скоро сойдут. Но то ли улыбка у меня была кривой и неубедительной, то ли вид кроваво-красных глаз, пугал их до икоты, но Есенька, только крепче прижималась и всхлипывала, а Мира скрипела зубами и нехорошо молчала.

Уже вечером, когда я уложила Есю спать, Мирослава пришла в мою комнату. Закрыла за собой дверь и встала напротив меня, сидящей на банкетке возле туалетного столика и пытающейся закапать себе в глаза офтальмологический раствор, выданный мне Звонцовым.

— Это она? Адка? — хмуро спросила Мира.

Я запрокинула голову и зажмурилась от рези в глазах. На ощупь поставила флакончик с раствором на столик. Поморгала, чтобы капли равномерно растеклись под веками.

— Подкараулила возле работы. — вздохнула я.

Разговора с дочерью было не избежать. И врать ей я не собиралась. Мирослава у меня была достаточно взрослая, не по годам разумная и самостоятельная.

— А отец что? — сквозь зубы процедила Мира.

— Не знаю. — пожала я плечами. — Я заявление в полицию написала. И свидетели есть. Медицинское освидетельствование есть. Что ваш отец предпримет, я не знаю.

Я и правда не знала, чего ждать от мужа, что в этом случае сделает Дима. Моё заявление исчезнет, как десятки предыдущих в опеке и кабинетах чиновников? Может, премию Звенигородской выпишет в виде очередного подарка?

— Если он и сейчас встанет на сторону своей подстилки, он пожалеет. — с угрозой произнесла дочь, и я приоткрыла глаза и в щёлочку между опухшими веками посмотрела на неё.

— Надеюсь, этих свидетелей он не заткнёт.

— Я тоже могу выступить свидетелем. — угрюмо выдала дочь. — Расскажу, что он бросал нас с Еськой на свою полоумную любовницу.

На самом деле это было ужасно. Ужасно, когда ребёнок встаёт против одного из родителей. Ужасно было ещё и с моей стороны втягивать детей в нашу с Димой войну.

— Оставим этот вариант, как запасной. — осторожно произнесла я. — На крайний случай.

— Но с папой я на эту тему поговорю. — непримиримо рубанула рукой Мира. — Это не должно пройти безнаказанно для этой швабры.

— Не сейчас, Мирусь. — покачала я головой. — Утром поговоришь, если не передумаешь.

Мирослава никогда не была ребёнком — божьим одуванчиком. Упёртая всегда была. Даже в раннем детстве редко плакала, если падала и разбивала коленки. Вставала, обиженно сопела и продолжала свой путь. В обиду себя никому не давала. Я знала, что в своём классе она пользовалась авторитетом не только среди девчонок, но и у мальчиков.

Меня беспокоило её нынешнее настроение. Такой сосредоточенной, собранной и отключившейся от всего окружающего, я видела её только перед поединками на соревнованиях.

— Не надо, Мира. Мы сами с отцом разберёмся. — посчитала нужным на всякий случай предупредить дочь. — Не вмешивайся. Это дело взрослых.

— Как скажешь, мам. — усмехнулась Мирослава.

Дочь вышла из моей спальни, а я подождала ещё минуту, давая ей возможность дойти до своей комнаты, и тихо прошмыгнула в коридор. На цыпочках спустилась по лестнице и заглянула за угол. Дверь в кабинет мужа была приоткрыта, и в нём горел свет.

— Что за херню ты там несёшь? — рык Димы заставил вздрогнуть и замереть. — Какие обещания? Откуда такие выводы?

Я закусила губу и прислонилась спиной к стене.

— Приеду, приеду. — после небольшой паузы, зло продолжил Дима. — Ты готовься там. Мойся, брейся. Я по полной с тебя спросить намерен. Всю дурь из твоей головы вытряхивать буду.

Я покачала головой, оттолкнулась от стены и пошла в кабинет. Стукнула два раза костяшками пальцев в деревянный косяк, чтобы привлечь внимание мужа, стоящего у окна, спиной к входу.

Дима обернулся и, увидев меня, поджал губы.

— Разговор закончен. Ещё один звонок и ты полетишь в бан. — не отводя от меня взгляда, мило попрощался со своим оппонентом муж. Не глядя кинул телефон на стол.

— Ты чего не спишь, Оля? Как твои глаза? Может, что-то нужно?

— Нужно. Нужно, чтобы ты, наконец, свалил к своей Звенигородской и оставил нас с дочерьми в покое. — прищурив и без того узкие щёлочки глаз, выдала я.

— И всё? — усмехнулся Дима.

— Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы мы с девочками пропали с линии огня твоей ненормальной любовницы. Я не хочу, чтобы следующее ЧП случилось с участием Мирославы.

— Какое ЧП? — недобро нахмурился Дима.

— Тебе лучше знать. Ты же свою Звенигородскую, наверное, уже вдоль и поперёк изучил. Знаешь, на что она способна. — я помахала ладонью перед глазами, показывая, во что превратилось моё лицо. — Что она в следующий раз предпримет. На кого из нас нападёт.

— Ни на кого она больше не нападёт. — мрачно заявил Дима.

— Меня не нужно ни в чём заверять, Дим. Я в твои обещания больше не верю. Ни в одно твоё слово. Ты лжец и предатель. — глядя в наливающиеся тьмой глаза мужа, сказала я. — Всё, что ты мне когда-то обещал, всё, что говорил, в чём признавался, — всё оказалось пустым звуком.

— Пустым звуком? — словно удивившись, вздёрнул брови Дима. — У нас всё было прекрасно, пока ты не решила, что я вдруг резко изменился, не приписала мне измену.

— Ключевое слово было. — зябко повела я плечами. — Было да сплыло. Не осталось ни любви, ни семьи, ни дома, ни мужа, который у алтаря обещал заботиться, оберегать и защищать.

Остался только феерический мудак и предатель. Но этого я вслух Диме не сказала. Поостереглась. Я и так по нашему дому, как минному полю ходила. Каждый день, каждую минуту ждала — вот сейчас рванёт.

У Димы глаз дёрнулся, желваки на лице заходили. Казалось, ещё мгновение и муж не удержится и ринется на меня.

Сдержался. Только кинул на меня испепеляющий взгляд.

— Да кто у тебя отнимает? Вот дочери, карта, машина, дом. Живи.

Я покачала головой. Не понимает.

— И ты в довесок ко всему этому. Нет, Дим. Если ты не хочешь уходить из этого дома, тогда отпусти нас. Дай нам с дочерьми уйти. Мне не нужны твои карты, машины, дом. Ничего не нужно. Только дети. Отдай дочерей, и мы уйдём.

Муж заскрежетал зубами, и в этот момент его телефон на столе снова залился мелодией вызова. Завибрировал, ползая по столешнице. Мы одновременно посмотрели на него. На экране высветилось имя Ады.

— Я сказал не звонить мне! — взбешённо рявкнул в трубку Дима. — Я с женой и своими детьми!

Мысленно закатила глаза, а губы сами собой сложились в горькую усмешку. Больно, противно. Его ложь убивала последние крохи надежды на благоразумие и адекватность мужа.

— Я нашла адвоката, готового защищать мои интересы и интересы дочерей. — дождавшись, когда Дима перестанет орать на свою любовницу и отключит телефон, тихо сказала я. — Он добьётся пересмотра дела об опеке. Поднимут всё. И случай с Еськой, и нападение на меня твоей неадекватной любовницы. У меня есть свидетели, и ты их не подкупишь, Дим, не запугаешь. И я больше не растеряюсь. Я очень зла, Дима, и больше не боюсь тебя. От твоей Олюшки не осталось и следа. Ты сам убил её. Растерзал и затоптал её прах в землю.

Взгляд мужа был страшным. Он словно расстрельный крест на моём лбу выжигал. Дима сделал несколько шагов в мою сторону.

Сердце в панике подскочило в район горла. Муж никогда не причинял мне физического вреда. Я ни разу и мысли не допускала, что Дима в отношении меня на такое способен. Тогда откуда страх?

Я не позволила себе даже моргнуть. Не сдвинулась с места ни на миллиметр. Только подбородок вздёрнула и громко задышала.

— К чёрту. — глядя мне в глаза, выдохнул Дима. — Будь по-твоему.