Глава 46

С Мирославой было сложно. Нет, она не смотрела на меня как на врага. Хотя лучше бы так. Она вообще на меня без необходимости не смотрела. И не разговаривала, если не было нужды.

Не хамила, не огрызалась. Отвечала на вопросы, если я о чём-то спрашивал, но коротко, сухо и только по существу, как квартальный отчёт в бухгалтерии.

Никаких тебе задушевных бесед, как раньше, смешных историй, жалоб и вопросов. Только вынужденные, бездушные ответы.

С того дня, как я притащил Аду в наш дом, старшая дочь ни разу меня ни о чём не попросила. Ни одной просьбы даже самой маленькой и пустячной за все эти месяцы!

Дочь и в полицейском отделении не проронила ни слова. Хмурилась, мрачно смотрела из-под бровей, пока мой адвокат решал вопрос о том, чтобы её отпустили под домашний арест. И молчала. Почти до самого дома.

Первым не выдержал я.

— Зачем ты поехала к ней? — остановившись на светофоре, обернулся к дочери.

Хотелось рычать. Орать благим матом. Со всей дури треснуть кулаком по рулю. Но с той минуты, как мы вышли из полиции и сели в машину, Мирослава словно уменьшилась в росте. Сидела рядом на переднем пассажирском, съёжившись и втянув голову в плечи.

Вместо того чтобы успокоиться рядом со мной, прилетевшим к ней на выручку с адвокатами, дочь ещё больше испугалась. Будто ждала от меня удара.

— Поговорить. — зыркнула на меня, скосив глаза. — Я не собиралась её бить и тем более убивать. Так. Припугнуть. Может помять слегка.

— Ты понимаешь, что это статья? Что тебе, возможно, грозит судимость? — процедил сквозь зубы.

Я не злился на дочь. Я боялся за неё. Когда услышал о том, что Ада в коме, а Мирославу задержали и собираются предъявить обвинение по статье "Покушение на убийство", первое, что я почувствовал — страх за дочь. Благо адвокаты быстро подтянулись. Удалось забрать Миру домой. Акулы мои заверили, что всё решаемо. На зону моя дочь не попадёт, и статью можно переквалифицировать. А то и вовсе выставить всё, как самооборону.

— Ты не должна была вмешиваться в это. Я со всем разобрался бы сам. — тряхнул я головой, чувствуя, как от усталости и напряжения просаживается зрение и картинка в глазах плывёт.

— У меня своё мнение, и оно отличное от твоего. За то, что она сделала с мамой, она должна была ответить. — упрямо пропыхтела дочь.

Она бы и ответила. По закону. Мой штат адвокатов уже работал над этим.

— Думаешь, физическая расправа улучшила ситуацию? — бросил я на дочь мимолётный взгляд. — Возможно, Ада и не села бы в тюрьму за нападение на маму, но всё равно ответила бы по закону.

— По закону? — фыркнула Мира. — Штраф бы заплатила из тех денег, что ты отвалил ей?

Штраф или исправительные работы. По максимуму. Но и это мелочи. Плюсом шли все остальные неприятности, которые я мог ей устроить.

— Зато теперь по закону будешь отвечать ты. Стоило оно того, доча?

— Может, и не стоило. Но должен же в нашей семье быть хоть один мужик, способный защитить маму.

Слова дочери прилетели, как тяжёлый кулак под дых. Аж дыхание перехватило.

Я никогда не открещивался от воспитания детей. У нас с женой не было нянек, бабушек, которые денно и нощно крутились в нашем доме, нянькая внучат. Оля была против. Она хотела сама заботиться о наших детях, воспитывать их. Я поддерживал её решение и изо всех сил старался быть вовлечённым в этот процесс.

Дочери любили меня, доверяли. Делились своими радостями и проблемами. Вечерами бежали к двери встречать меня. А теперь мне настолько не доверяли, что и за мужика-то, за твёрдое плечо и защиту не считали.

Я втянул воздух через сжатые зубы и шумно выдохнул его через нос. Дожил, мля. Наверное, заслужил.

— Ты не мужик, Мира. Ты шестнадцатилетняя девочка. Не забывай об этом. — глухо проговорил я.

— А ты не давай мне забывать об этом. — тихо и зло парировала дочь. — О том, что я не нянька для младшей сестры. Что не единственная, кто должен и может защитить маму и Еську от твоей чокнутой любовницы. И вообще, это ты во всём виноват. Ты изменил маме. Ты притащил в наш дом, в нашу семью Аду. Ты маму довёл до такого состояния, что от неё только тень осталась. Ненавижу тебя вместе с твоей Адой. И не нужна мне твоя защита. Я лучше в тюрьму сяду, чем скажу на суде, что не хотела угробить твою любовницу. Может, и не хотела, но не жалею.

Мира обхватила себя руками, выпрямила спину и отвернулась к окну. В тёмном отражении видел, что дочь кусает губы. Что её упрямо задранный подбородок дрожит.

— Не сядешь, Мир. — вздохнул я. — Я не позволю этому случиться, потому что ты моя дочь. Я люблю тебя и не допущу такого.

— А я тебя нет! — срывающимся голосом произнесла Мирослава. — Ты не мой отец. Ты урод в его обличии. Или верни моего папу, или иди к чёрту!

— Сделаем вид, что я ничего не слышал, а ты ничего этого не говорила. — скрипнул зубами, пытаясь скрыть растерянность и испуг. — Мы уже почти приехали. Давай помолчим, чтобы потом не жалеть о сказанном сгоряча. Утро вечера мудренее, Мира. Завтра всё будет п-другому.

В ответ дочь только шмыгнула носом и развернулась на сиденье лицом к двери и спиной ко мне