Глава 47

Вопрос жены о том, кого я намерен защищать — любовницу или собственную дочь, едва не сорвали стоп-кран, который я из последних сил пытался удержать.

Конечно, я вёл себя с семьёй, как последняя скотина. С момента, когда я вернулся после работы и застал в пустом доме только разбросанные в спешке сборов вещи, в меня словно бес вселился.

Олины обвинения в измене были настолько беспочвенны, настолько высосаны из пальца, что я даже не поверил в первый момент, что она всерьёз решилась на такой шаг. Подумал, что просто истерика с ней какая-то бабская, случилась. Ну ПМС или что-то в этом роде. Гормоны в голову.

Я, когда дочерей из квартиры её матери забирал, в голове было — попсихует, одумается, успокоится и вернётся домой. Испугается в конце концов. До последнего не верил, что жена может вот так уйти, подать на развод. Поверив только какому-то видео с танцем и сплетням офисных баб. Не мне, мужу, с которым прожила столько лет, а завистливым сплетницам в чёртовом чате.

И ладно, если бы это было правдой. Если бы я хоть когда-нибудь давал ей повод не доверять мне, сомневаться в моей верности. Или знал за собой какой-то косяк. Но нет, не было такого.

Я не слепец и не импотент, не женоненавистник. Я мог оценить в других женщинах их красоту и манкость. Как мужик заценить и хорошую фигуру, и красивое лицо. Но это всё походя, не заостряя внимания, не увязать глубже поверхностного интереса. У меня была Оля. Умная, спокойная, нежная и надёжная. Любящая меня, как я думал.

И она вот так поступила. Зло, демонстративно не задумываясь. Не пытаясь что-то выяснить, поговорить со мной. Вильнула хвостом и дочерей за собой увела. И я посчитал это предательством. Её нежелание разобраться в ситуации и то, с какой лёгкостью она отказалась от меня, от нас. Выходит, не любила?

Я взбесился. Меня просто вынесло и дальше снежным комом катило и подкидывало по буеракам и кочкам. Мне необходимо было всё вернуть. Жену, девочек, мою семью. Мою жизнь. Я не хотел терять семью, единственное, что было мне по-настоящему дорого.

И чем больше Оля сопротивлялась, тем крепче я затягивал гайки. Да, я наказывал её и осознавал всё, что творю. Но из-за злости и какого-то дикого отчаяния мне было уже плевать. Я уже не мог остановиться. А хуже всего было то, что жена тоже не намерена была отступать.

Единственное, чем я мог манипулировать — это дети.

Оле плевать было на дом, на барахло, которое в нём осталось, на мои подарки, драгоценности, машины, квартиры. На деньги, которые лежали на счетах. Важны ей были только наши дочери. И единственным вариантом вернуть жену я видел только отобрать у неё детей. Без Мирославы и Есении Оля не сможет, а значит, рано или поздно вернётся.

Вот только жена не вернулась. Больше того — попыталась бороться со мной за детей. Барахталась как могла. Бегала по инстанциям, заявления какие-то писала. Я только успевал ездить следом и подчищать за ней. Бумажки уничтожал всеми доступными мне способами. Ни малейшего шанса не оставлял.

Оля снова и снова писала свои жалобы и заявления. А могла бы просто прийти и поговорить. Я бы всё объяснил. Но нет. Жена упорствовала. Ей не нужен был я, нужны были только дочери. Вот только они и моими детьми были. И отказываться от них, и отпускать их к Оле я не собирался.

Жену даже присутствие Ады рядом с нашими дочерьми не вразумляло никак, не останавливало. И за это я её ненавидел. Любил и ненавидел. Вот так бывает. Сломать хотел. Наказать за то, что оставила детей с Адой только потому, что что-то там померещилось.

Я никогда не рассматривал Аду в роли матери для моих дочерей. То, что они будут воспитываться мачехой, было исключено. Я сам прошёл через это и не допускал такого варианта для собственных детей.

Задачей Ады было присматривать за девочками во время моего отсутствия.

После того как я стал спать с ней, степень моей агрессии в отношении Оли возросла в разы. Я решил, что раз Оля обвинила меня в измене, раз безоговорочно поверила в то, что я последний подлец и мудак, то пусть это будет не голословно. Пусть для этого будет основание.

И после этого моего решения жизнь изменилась на до и после. Я потерял не только жену, я потерял старшую дочь. Даже Есенька стала относиться ко мне по-другому. Ещё любила, ещё бежала мне навстречу, встречая вечерами после работы, но даже в её отношении ко мне чувствовались осторожность и подозрительность.

Мирослава в штыки приняла все мои решения и действия и не стеснялась высказывать мне это в лицо. И на мои попытки объяснить ей, что всё, что я хочу — это вернуть их мать, Мира только осуждающе поджимала губы и качала головой.

— Она не вернётся, пап. Не простит. И я не прощу. И Еська. Когда вырастет, поймёт, что произошло — не простит.

Я и сам знал, и от этого знания ещё больше заводился. И Мирослава подливала бензина в костёр. Демонстративно игнорила меня, не стесняясь, третировала Аду. И с каждым днём необъявленная война старшей дочери только набирала обороты.