Глава 48

Не было соли вместо сахара в чай или битого стекла в обуви. Как там ещё девочки воюют между собой? В крем для лица какую-нибудь гадость подмешивают?

Ничего такого явного не было. Был полный игнор со стороны Мирославы. Презрительные ответы и кривящиеся в глумливой ухмылке губы.

Ада злилась, даже пыталась жаловаться мне. Это жутко раздражало. Я ничего не мог, да и не собирался предъявлять дочери, потому что Мира была в своём праве. Потому что она не обязана была уважать и тем более любить Аду. Старшая дочь была уже в таком возрасте, когда прекрасно понимала роль Ады в моей жизни. Раздельные спальни не могли ввести её в заблуждение.

Но и на открытые военные действия Мирослава не решалась. Понимала, что зависима от меня и моих решений. Что уйти к матери, означало оставить младшую сестру одну в стане врагов. А я для Мирославы перестал быть любимым папочкой. Уродом и чудовищем, как она выразилась, стал. Врагом. И все мои попытки убедить её, что я хочу вернуть их с Есенией мать, проваливались, разбивались об упрямое и злое Мирославы:

— Ты её не заставишь. Ты всё испортил.

А я готов был уже даже заставить. Вот прям силой приволочь домой и запереть здесь, пока не успокоится и не смириться.

Оля должна была понять, что со мной лучше, чем без меня. Всякий раз, когда мы общались, я пытался донести до неё, что всё, что ей нужно, это вернуться домой. Просто вернуться, и всё станет по-прежнему. Даже лучше, потому что я в лепёшку готов был расшибиться, но постараться исправить то, что навертел. Но Оля будто оглохла, будто перестала понимать мою речь, и все мои слова были для неё набором непонятных звуков: бу, бу, бу.

Я совершил глупость, притащив Аду в наш дом. Если для меня это было просто удобно, было гарантом, что девочки под присмотром в моё отсутствие, то для Оли это стало последним аргументом, подтверждением моей измены. Того, что в той командировке я уже выбрал любовницу, а не жену и семью.

Полномочия у Ады в доме, конечно, были сильно ограниченные. В её распоряжении даже не весь дом был. Только обслуживающий персонал и те моменты, которые касались именно девочек. Отвезти, привезти, купить необходимое, одежду или что-то для учёбы. Проконтролировать, чтобы правильно и вовремя питались, не пропускали занятия. Что касалось постели — никаких особых чувств у меня к Аде не было. Она была послушной, она была заинтересованной, очень старалась. Я принимал это, как данность. Она мне себя и своё тело, я ей деньги и подарки.

В тот день, на свадьбе родителей, когда мы всей семьёй позировали перед камерами, и я обнимал за талию напряжённую, как натянутый лук, Олю, когда Ада вдруг с какого-то перепуга заявила, что сейчас самое удобное время и место объявить о помолвке, меня ошпарила мысль, что нахрен мне это всё. Какая к чёрту помолвка? Мне вообще не нужна эта, по сути, левая девка. Ни в доме, ни в постели. Я ничего не обещал ей.

Что нужна мне только Оля, а не вот это всё. Что несмотря на то, что у меня под боком была удобная и готовая на всё женщина, красивая, сочная и достаточно похотливая, чтобы удовлетворить любые мои хотелки, мне нужна была моя жена. Что хотел я жену до судорог, до текущих по ней, как у подростка слюней.

Что дочерям нужна только их мать и никакая прислуга, нянька, гувернантка и прочие чужие люди не заменят им Ольгу. Не примут они никого и будут правы. Потому что их мама жива. Потому что рвётся к ним, буквально вымаливает эти редкие встречи. А я для собственных детей чудовище, мучающее их любимую мамочку и их самих.

На торжестве у родителей Оля обмолвилась, что на и меня — варана, и моих юристов — аллигаторов, найдётся настоящий дракон. Жена говорила об адвокате, она не теряла надежды отсудить дочерей, а меня насквозь прожгла другая мысль.

Оля теперь была свободной женщиной. У неё мог появиться мужчина. Она может построить свою жизнь с кем-то другим. Да, боже, она и детей ещё вполне может родить. Других. С другим!

Это было новое чувство. И оно гниющей язвой разрасталось в груди со скоростью света. Ревность.

Нет, я, конечно, время от времени ревновал жену. Но не так дико. По мелочам. Вежливо улыбнулась моему партнёру, пока тот пожирал глазами её хрупкие ключицы и высокую, упругую грудь. Позволила придержать себя за локоть какому-то смазливому хлыщу, когда поскользнулась на скользких ступеньках бизнес-центра. Засмеялась над шуткой друга моего отца, старого, прожжённого ловеласа. Ласково посмотрела на молоденького официанта-итальянца, сделавшего ей комплимент в Римском уличном кафе. Это были просто вспышки, зачастую неоправданные и оттого кратковременные. Здесь же меня нахлобучило до темноты в глазах. До желания убить любого "дракона" посмевшего приблизится к моей жене.

Я должен был её вернуть. И поскорее. Пока она не начала смотреть по сторонам и не поняла, какой инстинкт обладания вызывает у окружающих мужиков. Это раньше к ней никто не смел подходить, подкатывать свои мудя, потому что я был рядом. Теперь Оля была свободной женщиной и чудо, что никто не начал на неё охоту.

Как бы не паскудно это прозвучало, но помог мне случай с болезнью Есеньки. У меня появился шанс затащить Олю домой. Да, прямым как рельс шантажом. Неприкрытым. Некрасивым. И плевать. Главное, чтобы она вернулась в наш дом. Чтобы видеть её каждый день, слышать её голос, смех, звук её шагов.

И сейчас, сидя у её ног, я был готов, как бездомный пёс, выпрашивать у неё ласку.