Глава 50

— Здесь явная самооборона. — тыкнул пальцем в экран ноутбука мой ведущий адвокат. — На видео чётко видно, что первой напала Ада Звенигородская. Ваша дочь только защищалась. Да, приём проведён не очень удачно, но Мирослава защищалась. То, что Звенигородская получила травму головы, ударившись о бордюр, можно квалифицировать, как несчастный случай.

Я собрал в кабинете весь штат своих адвокатов. Мы раз за разом пересматривали несколько видео драки Мирославы с Адой, снятых с разного ракурса, разными телефонами. Зевак и свидетелей этой драки, снимающих всё на телефон, оказалось несколько. Дебильная привычка современной молодёжи снимать на телефон и потом загружать в сеть, всё, чему они стали свидетелями, оказалась очень полезной в нашем случае.

Была ещё запись с камеры наблюдения над подъездом, которую оперативно раздобыла моя служба безопасности. Её мы прокрутили раз двадцать. Лучший ракурс, всё происходящие было как на ладони.

Я внимательно всматривался в лицо Мирославы, которая стояла лицом к камере. Пытался прочитать по губам, что она с издевательской усмешкой говорила Аде.

Мирослава свободно, даже расслабленно стояла перед Адой. Засунув большие пальцы рук в карманы брюк, раскачивалась с пятки на носок, как это часто делал я, пытаясь показать своё безразличие и незаинтересованность в диалоге и оппоненте.

Ада размахивала руками и наступала на мою дочь, а Мирослава только обидно усмехалась и что-то коротко и отрывисто отвечала. Презрительно кривила губы и время от времени демонстративно окидывала Аду брезгливым взглядом.

Первой не выдержала Звенигородская. Кинулась на Мирославу с кулаками. Мирослава с деланным удивлением вздёрнула бровь, отступила на шаг в сторону от напавшей на неё Ады, быстрым, даже неуловимым движением провела приём, и Звенигородская полетела на землю.

Наверное, Мирослава могла удержать её от падения. Дочь прекрасно знала приёмы самообороны, и на тренировках их учили, как в честном поединке не навредить фатально противнику, но применять свои знания и опыт к Аде Мирослава не стала. Не стала удерживать от падения и рокового удара об землю. Отпустила и отошла ещё на шаг в сторону.

В который раз глядя на то, как голова Ады встречается с бетонным бордюром, поморщится. Видео было без звука, но мне казалось, я слышал звук удара и треск костей черепа.

— Думаю, нам не составит труда доказать, что Мирослава защищалась. — подвел итог адвокат, и все остальные согласно закивали.

— Действуйте. — вздохнул я с облегчением. — Было бы совсем хорошо, если бы дело не дошло до суда.

— Сделаем всё возможное.

— И невозможное тоже. — рыкнул я.

Распустив адвокатов, вызвал к себе лучшего в компании айтишника.

— Мы можем попытаться удалить и заблокировать в интернете видео с вашей дочерью. — озадаченно почесав светлую щетину на подбородке, неуверенно произнёс айтишник. — Только оно завирусилось знатно. Будем неделями, месяцами только и делать, что удалять и удалять. А оно будет всплывать то там, то тут, как г… в проруби. — айтишник запнулся и бросил на меня виноватый взгляд. — Извините, Дмитрий Евгеньевич.

— Какие предложения? — мрачно посмотрел я на своего лучшего спеца.

— Предлагаю, пока мы чистим, придать видео и событию на нём другую риторику. Сейчас видео подписывают и представляют, как "мажорка избивает ни в чём не повинную девушку" и "мажорка расправилась с любовницей отца". Мы выставим эту ситуацию совсем в другом свете. "Няня попыталась наказать девочку кулаками". "Учите своих детей защищаться от неадекватов. Ими может оказаться кто угодно, даже собственная няня". Как вам?

— Сработает? — усомнился я.

— Сработает. Пипл проглотит всё, что им предложат. И чем безобразнее и скандальнее ситуация и история, тем охотнее они в неё верят. — с уверенной усмешкой выдал парень. — У всех же дети. В защиту ребёнка они такой вой поднимут, мало не покажется.

— Может, лучше наоборот сбавить накал страстей и просто убрать видео, насколько возможно? — задумчиво глядя на экран ноутбука, сомневался я.

— Нам же нужно сделать из вашей дочери жертву? Добиться сочувствия у публики. — убеждал меня айтишник. — Эту историю и так через неделю никто не вспомнит, но у людей останется ощущение, что Мирослава была жертвой и защищалась. Сейчас мы забросим во все городские чаты и паблики видео драки с такой риторикой, а чуть позже завалим их другими новостями, чтобы отодвинуть подальше в лентах. Сработает. Сто раз так делал.

— Работайте. — согласился с доводами парня.

По сути, Мирослава и была жертвой. Жертвой моей глупости и дурного характера. Всё, что произошло с дочерью — было следствием моих дебильных поступков и решений.

Я откинулся на спинку кресла и потёр колючую, отросшую бороду. Дерьмово. Мне было настолько пакостно и мерзко от самого себя и ситуации, которую я спровоцировал своими действиями, что хотелось голову себе об стену разбить.

Но это я всегда успею сделать, были дела поважнее.

Набрал своего помощника, который контролировал ситуацию в клинике.

— Как она? — без приветствия сразу приступил к главному.

— Наблюдают и готовят к операции. Отёк спал. Ада в сознании, но соображает и говорит пока плохо.

— Считаешь, адвокатов к ней запускать пока рано?

Я дал чёткие указания и план действий своим юристам. Ада должна отказаться от претензий к Мирославе. Хорошие откупные будут для неё привлекательнее разборок со мной. Новая квартира в престижном районе лучше неприятностей, которые я мог ей без проблем обеспечить.

— Боюсь, она ещё не слишком хорошо соображает, Дмитрий Евгеньевич. Да и речь у неё невнятная.

— Ладно. Звони, если что-то изменится.

— Я на месте. Всё под контролем, Дмитрий Евгеньевич.

Отбил звонок и, резко поднявшись, подошёл к окну. Тяжесть за грудиной мешала дышать. Мышцы рук сводило судорогой. Хотелось орать во всю глотку и молотить кулаками стекло, так, чтобы до глубоких порезов. Чтобы кровь хлестала и пальцы всмятку. Любую боль принять, лишь бы она заглушила сжирающее душу чувство вины.

Потому вина, в том, что происходило сейчас, была только моя. Мне и наказание принимать. Не дочерям, не Оле.

Руки мне переломать, череп пробить. Любую боль, любое наказание приму, только бы мои девочки больше не страдали.

Меня надо наказывать. За мою ненормальную, кривую любовь к жене. За поступки, за злость и неумение побороть зверя внутри. Никого не пожалел, всем жизнь сломал. Собственную жену затравил, довёл до голодных обмороков. Есеньку чуть не потерял. Мирославу к преступлению подтолкнул. Придурок!