Глава 53

Несколько месяцев спустя.

Я остановился перед сверкающей витриной ювелирного магазина. Может, купить жене бриллианты? И сразу представил, как припрусь поздравлять жену и дочерей с Новым годом, а Оля покачает головой и сухо откажется принимать мой подарок. Ей ничего от меня не нужно. Она больше ничего от меня не ждала. Ни подарков, ни внимания. Ни меня самого.

Предновогодняя суета вокруг была. Весь город словно сошёл с ума. Толпы людей рыскали по торговым центрам в поисках подарков. Во всех витринах ёлки, шары, светящиеся, гирлянды. Ёлки, ёлки, ёлки на всех площадях. Иллюминации по фонарным столбам, растяжки поперёк улиц, переливающиеся золотыми огнями.

Всё воспринималось мной сейчас, как пир во время чумы. Потому что у меня в жизни был апокалипсис. Эпидемия чумы у меня в жизни была, и я, как заражённый этой чумой, сидел в изоляции от своей семьи. В одиночестве, и при этом меня все боялись.

Я люто психовал. Быть врагом в глазах собственной семьи раздражало, бесило до мушек в глазах. А главное, что я ничего пока сделать не мог. Только терпеливо ждать, когда страсти улягутся, обида Оли немного утихнет и она перестанет бояться меня.

Я никогда не желал жене зла. Да, я был с ней жесток, вёл себя с Олей, как последний мудак. Детей отобрал и чуть ли не с голой задницей на улицу выставил, но я никогда не желал ей зла. Всячески пытался донести до неё свою позицию. Да я прямым текстом говорил что хочу, чтобы она вернулась. Прекрати Оля упираться и воевать со мной, вернись она домой, я бы сделал всё, чтобы она стала ещё счастливее, чем прежде. На руках бы носил. Ноги ей мыл и воду пил.

Вот только Оля словно оглохла. Ослепла. Разум потеряла и память заодно. Ничего слышать не хотела. Далась ей эта Ада!

Никакой эмоциональной составляющей у меня в отношениях с Адой не было. И секс не делал нас с ней ближе, скорее я только больше злился, что со мной в постели не та женщина. Чужая. Пахла не так, стонала не так, обнимала не так.

Зато подарки охотно принимала.

Отвернулся от витрины ювелирного и пошёл искать отдел детских игрушек. Что подарить Есеньке, чем её порадовать, я знал точно. Младшая дочь охотно делилась со мной своими мечтами. Она единственная, кто не боялся меня, любил, несмотря ни на что, и радовался нашим встречам.

С Мирославой было сложнее. Мирослава не желала со мной общаться. У неё всегда находилась причина отказаться от наших встреч. То тест у неё на следующий день в школе и ей нужно подготовиться. То реферат срочно написать. То голова болит, то горло. И в те дни, когда мне удавалось перехватить её после школы под предлогом отвезти домой, она букой сидела в машине и дулась. Или высказывала мне все свои накопившиеся претензии.

— Ты же для меня идеалом был, пап. Я же думала, что вот такого себе мужа буду выбирать. Честного, порядочного, верного. Чтобы на руках носил и пылинки сдувал с меня, как ты с мамы. Чтобы у него глаза сияли, когда я смеялась бы, как у тебя, когда мама радовалась чему-то. Любящего. Вот только это всё враньё оказалось. Неправда.

— Не враньё. — сжимал я пальцами руль. — Я люблю вашу маму. Всегда любил.

— Ага. Так любил, что Адку себе завёл. — зло усмехалась дочь.

Я зубами скрипел. Оправдываться было глупо.

— Как мама вообще? — пытался выяснить я.

— Нормально. — цедила сквозь зубы Мирослава.

И вот по этому её "нормально", по тому тону, с которым Мира это произносила, понимал, что ни черта хорошего нет. Что Оля не хочет меня видеть. Не готова. И до сих пор боится, что я сдам назад, начну очередную компанию по объёму у неё детей.

Я не собирался этого делать. Да, я рвался к жене, я по дочерям скучал и по нашему дому. Но я понимал, что слишком много боли причинил Оле. Незаслуженной. Жестокой. Я душу из жены вынул и место неё поселил страх и ненависть. И то, что обратной дороги к жене у меня нет, тоже понимал. Не простит.

Всё, что я сейчас мог сделать для Оли — это вернуть ей чувство безопасности и стабильности.

Я переоформил на неё дом. Теперь жена была единоличной владелицей дома. Содержание дома и зарплату обслуживающего персонала взял на себя. Каждый месяц переводил большую сумму на счёт жены. Ни она, ни дочери не должны были ни в чём нуждаться.

Мирослава с Есенией давно уже были укомплектованы по полной программе: счета в банках, трастовые фонды, недвижимость, но мне хотелось, чтобы и Оля чувствовала себя обеспеченной на долгие годы.

Но жена не доверяла мне настолько, что, несмотря на поступающие два раза в месяц на её счёт деньги, приличные, к слову, деньги, продолжала работать за гроши в своей музыкальной школе.

Я понимал, что это всё следствие моих поступков, следствие поведения дурного пацана пубертатного возраста. От этого горчило во рту. Кажется, я впервые в жизни испытывал лютый стыд за себя и свои решения. Дерьмовые ощущения. Непривычные.

Работой глушил их. Зверем вгрызался в новые проекты, стараясь отключить мысли о том, что сотворил с женой. Что из некогда весёлой и счастливой женщины рядом со мной сделал вечно вздрагивающую, боящуюся, лишний раз глаза на меня поднять и слово сказать зашуганную училку сольфеджио.

И хотел бы всё исправить, но пока не сильно получалось. Понимал, что нужно время. Что нужно оставить в покое и жену и Мирославу. Не лезть, не наседать, не навязываться. Но с Новым годом я же могу их поздравить?