Глава 19. Валерия

Глава 19. Валерия

Тридцать минут в обществе Князева показались мне вечностью. Его колкие шуточки выводили из равновесия.

Я смотрела на бывшего и не понимала, как могла раньше любить его. Ведь Саша обожает только себя!

— Лер, подумай, старость не за горами. И лучше ее встретить с человеком, которого знаешь, — убеждал меня бывший.

— Лучше ее встретить с человеком, которому доверяешь, — едко заметила я.

— А мне ты не доверяешь? После стольких лет? — в его голосе слышится обида.

— После того, что было? Серьезно? — усмехаюсь я. — Ты предал это доверие, когда решил, что можно крутить роман на стороне.

— Я же извинился. Сколько можно об этом? Люди меняются, Лера.

— Да, меняются. И я тоже изменилась, — твердо говорю я. — Не хочу просыпаться с мыслью, где и с кем ты проводишь время.

— Это было ошибкой. Я понял это. Неужели нельзя дать второй шанс?

— Знаешь, что самое интересное? — смотрю ему прямо в глаза. — Когда человек действительно дорожит отношениями, ему не нужны вторые шансы. Он бережет первый.

— Лера, не будь такой категоричной...

— Я не категорична. Я просто наконец-то научилась ценить себя, — отвечаю спокойно. — И знаю, что заслуживаю лучшего, чем отношения, построенные на недоверии.

— А "турку" своему, значит, доверяешь? — Князев озлобленно прищуривается.

— Доверяю! — говорю честно.

— Лерочка — наивная же ты. Сколько ты его знаешь? Всего несколько дней! Стоит тебе уехать, как он уже найдет другую глупую туристку! — слова Саши больно ранят. Понимаю, что он может оказаться прав. От этого горько.

— Я счастлива с ним... Здесь и сейчас, — отвечаю, стараясь скрыть, как задели его слова.

— Я просто пытаюсь открыть тебе глаза! — Саша повышает голос. — Ты думаешь, ты первая туристка, которой он говорит красивые слова? Это же его хобби — очаровывать таких как ты! Смотри, чтобы из кошелька деньги не пропали!

— Давид — не турок!— не выдерживаю я. — Он живет в достатке! И ему не нужны мои деньги!

— Лера, послушай... — его тон становится мягче. — Я просто не хочу, чтобы ты страдала. Он навешал тебе лапши на уши. Переехать в Турцию еще не звал? — Саша раскатисто смеется.

— Звал! — смотрю ему прямо в глаза. Смех Князева резко обрывается. Кажется, что он сам не может поверить в предложение Давида.

— Это все эмоции, курортный роман... Лера, сегодня у него ты, а завтра — Маша или Глаша!

— Может быть, — пожимаю плечами. — Но даже короткое счастье лучше долгой лжи.

Нашу перепалку прерывает возвращение домой дочери с семьей. Я тут же переключаюсь на них, помогаю переодеть Никиту. Но слова Князева неприятно обжигают под кожей.

Тяжело даже представить, что у Давида, таких как я, много. От одной этой мысли к горлу подкатывает комок. Вспоминаю его нежные прикосновения, искренний взгляд, то, как он смотрит на меня, будто я единственная в целом мире.

Князев прав в одном – я знаю Давида всего несколько дней. Но эти дни перевернули всю мою жизнь. Я впервые за долгое время почувствовала себя живой, желанной, особенной. И пусть это курортный роман, пусть это закончится с последним днем отпуска – разве я не заслуживаю этого счастья? Этих мгновений, когда сердце замирает от прикосновения мужчины?

Да, возможно, я всего лишь одна из многих. Но сейчас, в этот момент, в этом городе, под этим небом – я его единственная. И этого достаточно. По крайней мере, пока.

— Мам, у тебя с Давидом все серьезно? — спрашивает дочь, когда мы вместе с Никитой уходим в комнату.

— Я не загадываю... — отвечаю уклончиво.

— Ты выглядишь счастливой. Я рада за тебя, — серьезно отвечает Настя и обнимает меня.

— Ты что-нибудь знаешь о Давиде? — бывшему удалось посеять зерно сомнения во мне.

— Нет. Я вообще мало кого знаю из соседей, — Настя пожимает плечами. — Мне понравился Давид и то, как он смотрит на тебя.

— И как же? — я улыбаюсь.

— С любовью и трепетом, — все тем же серьезным тоном отвечает дочь. — А папа с Полиной вроде расстались... Папа теперь спит в комнате, которую занимала ты.

Представляю, как Князев спит на моей подушке... Аж тошно!

Весь день провожу в обществе внука. После обеда сажусь в тень с коляской.

Маленький Никита сладко посапывает, убаюканный легким морским бризом. Его пухлые щечки порозовели от солнца, несмотря на тщательно натянутый капюшон коляски. Наблюдаю за его безмятежным сном и невольно улыбаюсь.

Время от времени малыш причмокивает во сне губами, и его длинные темные реснички чуть подрагивают.

Замечаю, как подъезжает машина Давида. Он выходит и приветливо машет мне рукой. Сердце тут же делает кульбит в груди. Он идет в нашу сторону, и я невольно поправляю волосы.

Давид приближается бесшумно, явно стараясь не разбудить малыша. На нем светлые льняные брюки и голубая рубашка, которая так подходит к его смуглой коже. От него пахнет морем и какой-то древесной туалетной водой.

— Ты красиво смотришься с коляской, — шепчет он, склоняясь над коляской. Его глаза светятся такой искренней нежностью, что все сомнения, посеянные словами Князева, моментально рассеиваются.

Никита, словно почувствовав присутствие Давида, причмокивает во сне и улыбается. Я замираю, боясь нарушить эту идиллическую картину: мужчина, который мне не безразличен, с такой заботой смотрит на моего внука. В этот момент что-то внутри меня окончательно переворачивается, и я понимаю – неважно, что будет дальше, сейчас я абсолютно счастлива.

Давид осторожно присаживается рядом со мной на скамейку, его рука как бы случайно касается моей. От этого прикосновения по коже бегут мурашки, несмотря на жаркий день.

— Ты считаешь, что мне подходит быть бабушкой? — улыбаюсь, передразнивая его.

— И мамой тоже, — хрипло произносит Давид. В его взгляде появляется что-то такое теплое, что хочется прильнуть и раствориться в нем.

Его слова повисают в воздухе, наполненные каким-то особым смыслом. Я чувствую, как краска приливает к щекам – не от смущения, а от внезапного осознания того, насколько интимным стал этот момент. В его глазах читается не просто восхищение – там целая вселенная невысказанных желаний.

Давид медленно придвигается ближе, его плечо теперь почти касается моего. От его близости кружится голова, и я невольно задерживаю дыхание. Его пальцы осторожно находят мои, переплетаются, даря ощущение защищенности и какой-то удивительной правильности происходящего.

— Знаешь, — тихо говорит он, глядя на спящего Никиту, — когда я вижу тебя с малышом, понимаю, что жизнь может быть совершенно другой... Настоящей.

В его голосе столько искренности, что все мои страхи и сомнения отступают. Это не похоже на заученные фразы для туристок – это откровение, момент абсолютной честности между нами. Я поворачиваю голову и встречаюсь с его взглядом – глубоким, пронзительным, полным невысказанных чувств.

Никитка во сне издает тихий звук, и мы оба улыбаемся, не разрывая зрительного контакта.

Замечаем, что к нам приближается Настя. Она здоровается с Давидом и говорит, что заберет Никиту.

— Насть, мы тогда поедем, — понимаю, что в любой момент из дома может выскочить Князев и нарушить эту романтику.

— Хорошо, мамуль. Приходите к нам завтра. Устроим барбекю... Скоро ведь мама уезжает, — дочка смотрит то на меня, то на Давида. Наверное, замечает, насколько это болезненная тема для нас обоих и тут же замолкает.

— Мы придем, Насть, — обещаю я.

Вместе с Давидом сажусь в машину.

— Ты улетаешь послезавтра? — голос Давида едва заметно дрогнул.

— Да, — я беру его руку в свою.

Мы возвращаемся в дом Давида. Больше не поднимаем тему отъезда. Как будто это негласное табу для нас обоих.

Берем с собой купальные принадлежности. Заходим поужинать в ресторан Давида. А поздно вечером идем на пляж.

Ночное море встречает нас тихим шелестом волн и россыпью звезд, отражающихся в темной воде. Пляж пустынный, только вдалеке мерцают огни прибрежных кафе. Воздух пропитан солью и ароматом ночных цветов, растущих вдоль набережной.

Давид расстилает большое полотенце на еще теплом после дневного зноя песке. Мы садимся рядом, и он притягивает меня к себе, укутывая в легкую накидку. Его руки такие надежные, такие родные, что хочется остановить время.

— Вода должна быть теплой, — шепчет он мне на ухо, и его дыхание щекочет кожу. — Искупаемся?

Я киваю, хотя купание – последнее, о чем я сейчас думаю. Мне просто хочется продлить эти мгновения, когда мы вдвоем, когда весь мир сужается до размеров этого пляжа, до точки соприкосновения наших тел.

Давид держит меня за руку, когда мы входим в море. Теплая вода ласково обнимает наши тела. В темноте море кажется бархатным, загадочным. Лунная дорожка серебрится на поверхности воды. Пальцы Давида нежно сжимают мою ладонь, и от этого прикосновения по телу разливается сладкая дрожь.

Когда вода доходит нам до пояса, Давид притягивает меня к себе. Его руки скользят по моей талии, оставляя огненные следы на коже, несмотря на прохладу воды. Я обвиваю руками его шею, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

— Ты такая красивая, — шепчет он, и его голос срывается от волнения. В темноте я едва различаю его лицо, но чувствую его взгляд всем телом.

Волны мягко покачивают нас, создавая иллюзию, будто мы парим в невесомости. Капли воды блестят на его плечах в лунном свете. Я провожу пальцами по груди Давида, наслаждаясь рельефом мышц под гладкой кожей.

А потом сама целую его так, как будто в последний раз, страстно и чувственно.

Его губы отвечают с не меньшей страстью, и мир вокруг перестает существовать. Есть только его руки, блуждающие по моему телу, его прерывистое дыхание, вкус соленой воды на наших губах. Я зарываюсь пальцами в его мокрые волосы, притягивая ближе, еще ближе, хотя, кажется, ближе уже невозможно.

Давид на мгновение отрывается от моих губ, чтобы посмотреть в глаза. В его взгляде столько желания и нежности, что у меня перехватывает дыхание. Его руки скользят по моей спине, оставляя огненные следы даже сквозь мокрый купальник.

— Лера... — выдыхает он мое имя.

Я не думаю о завтрашнем дне, о расставании, о реальности за пределами этого момента. Сейчас существуют только его руки, его губы, его тело, прижимающееся к моему в теплых волнах ночного моря.

В этом поцелуе всё: и страсть, и нежность, и отчаяние от неизбежности расставания, и надежда на что-то большее. Мы целуемся так, словно пытаемся запомнить друг друга каждой клеточкой тела, каждым вздохом, каждым ударом сердца.