Глава 11

Лютин сработал оперативно, потому как уже через пятнадцать минут телефон Леры стал разрываться от его звонков. Она сбрасывала, кусала губы, лишь изредка бросая в мою сторону неясные взгляды. Она то ли восхищалась моим поступком, то ли убеждалась, что я конченый отморозок, в извилинах которого застряла шайба.

Травматолог быстро и сухо зафиксировал кровоподтеки, сохранил фото и выписал рецепт на какую-то чудо-мазь. В базу, конечно, без направления из полиции никто ничего вносить не стал, но зато справку дали с подробным описанием травм.

Лера смело вынесла вопросительные взгляды, плохо прикрытое любопытство. Стойкий оловянный солдатик со стальными нервами, а не женщина. И ведь не расплакалась, не стала отговаривать, не билась в истерике от страха. Наверное, так поступает женщина, разочаровавшаяся в своем мужчине…

— Идём, товарищ мэр, я знаю отличный способ снять напряжение, — припарковался у служебного входа ледового дворца, а после взял из её рук телефон и вырубил, чтобы не нервировал ни её, ни меня.

— Да? А можно я не буду спрашивать какой? А то наше общение на флирт начинает быть похожим, — Лера улыбнулась, правда, как-то вымученно и обреченно, но из машины вышла.

— Валерия, мне очень жаль, но у меня сломаны датчики по части флирта. Максимум могу принять вас за психическую, — это вырвалось само собой, что шокировало не только девушку, но и меня самого. Какого черта я с ней откровенничаю?

— Вот и отлично, а то я сейчас совершенно не готова фильтровать слова, лишь бы вы не подумали, что я клюнула на вашу «нормальную мужиковатость».

— А вы, значит, клюнули? — не выдержал и рассмеялся, рассматривая её растерянное выражение лица. Лера поджала губы и прошла мимо, словно знала дорогу и без меня. — Это шутка, товарищ мэр. И прошу скидку, потому как у спортсменов чувство юмора столь же специфическое, как и у ментов.

— Прощены… Ну? Куда идти?

— А мы уже пришли, — толкнул дверь тренажерки, где у дальней стены висели боксерские груши. — В экстренных случаях можно и в платье, но в следующий раз приходите в чем-то более подходящем.

— Вы опять шутите? — Лера застыла, осматривая покачивающийся снаряд.

— Мы уже выяснили, что этого я делать не умею, — сдёрнул с крючка самые маленькие перчатки, взял бинт и усадил Валерию на скамейку. — Итак, краткий ликбез по технике безопасности…

Пришлось рассказать азы, показать правильный хват, траекторию удара, а также позицию ног. Забинтовал руки, затянул перчатки и подтолкнул к матам.

— Кого представлять, я думаю, говорить не стоит?

— Нет! — заорала Лера и начала уничтожать грушу, поднимая в воздух пыль.

Она рычала, колотила, довольно ловко переступая босыми ногами по кожаному спортивному мату. Думал, что ей хватит и пяти минут, но девушка не останавливалась…

Её удары становились все точнее, яростнее, в глазах больше не сверкали слёзы, ушла и бледность, уступая место испарине и яркому румянцу щёк.

В кармане жужжал телефон, а я всё почему-то не мог перестать наблюдать за ней. Тонкая, с первого взгляда хрупкая, но такая… настоящая. Вот её рвёт изнутри от страха, боли и обиды, а она не стесняется, не натягивает пластмассовую маску безразличия. И лицо у неё такое светлое, открытое, честное. Аккуратный носик, чуть бледноватые искусанные губы, темная тень размазавшейся туши и бездонные голубые глаза.

Лера рухнула на стопку матов только через пятнадцать минут. Ноги подкосились, задрожали, выдавая напряжение и усталость. Она хрипела, жадно вдыхала воздух, прижимала руки к груди, словно пыталась «заземлиться» эмоционально, поверить, что здесь, что в безопасности.

— Мы дружили с самого детства. Малышев вечно таскался за мной, приглашал на дни рождения, провожал до дома, носил мой портфель. И чем дальше, тем больше пугал меня своей одержимой настойчивостью. А потом папу отправили по работе в город, и мне пришлось сменить школу. Но ненадолго, вернулась я только к десятому классу, тогда Малышев осмелел и предложил встречаться. Это было так странно… Ему могла принадлежать любая! Вся школа пускала слюни по этому красавчику. Мы каждый праздник тусовались на его даче, ели бутерброды с диковинной колбасой, ложкой ковырялись в красной икре. А он выбрал обычную заучку, мышь серую, старосту… И каково же было его удивление, когда он получил отказ, наверное, первый в своей жизни. К тому моменту я уже была влюблена по уши… Андрей был старше, мы никому не рассказывали, потому что в нашем городе никогда бы не приняли такой разницы в возрасте, а особенно мы прятались от моего отца. Мы были знакомы с детства, но потом он уехал поступать. А вновь встретились мы в городской библиотеке. Так все и закрутилось. Любовь была такая, что в ушах звенело! Я думала, что счастье продлится вечность. Но вместо счастья пришлось ощутить вкус горя… Мне было семнадцать, когда я узнала, что Андрей разбился на трассе по пути домой. Мне было семнадцать, когда я узнала, что беременна от человека, которого больше никогда не увижу…

Последние слова она прошептала и зажмурилась. Ей было больно так, что никаких сил не было скрывать эту её боль. Она вырывалась в глухих всхлипах, в глубоких морщинках на переносице и дрожащем подбородке.

Сколько же внутри у этой женщины горя?