Глава 12

Лера говорила и говорила, не смотрела на меня, просто тяжело дышала, пытаясь как можно скорее вытолкнуть то, что так мешало ей сейчас. А я почему-то не сопротивлялся. Затаился, не издавая ни звука. И лишь странное царапающее чувство злости не давало покоя…

В этот момент вдруг ощутил горький вкус ненависти к тем мужчинам, что сделали ей больно. И этой боли было так много в её потухшем взгляде, что горло подпекало… Чувствовала она, а пекло у меня.

— Малышев стал сначала другом, потом опорой, а через три года я уже и жизни не представляла без него. Он был единственный, кто не косился, не шушукался. Принял мою раннюю беременность без лишних вопросов. Думала, у него все остыло, но нет… Виктор каждый год предлагал выйти за него, но меня что-то останавливало. Стоп-кран срывался, и мне хотелось бежать далеко-далеко… И лишь когда сын пошел в школу, я дала согласие. Виктор обещал, что станет отцом, идеальным мужем, бронёй для нас. Но тут выяснилось, что его семья готова была меня терпеть как глупую подружку, умудрившуюся залететь ещё в школе, но не как невестку губернатора. Но Малышев и тут проявил жесткость и решительность. Мы расписались тайно, наплевав на все запреты. Я думала, что это и есть мой мужчина…

Лера закрыла лицо руками, прятала вновь выступившие слезы, а после вскочила и снова стала лупить по груше.

— Нас помиловали через год! Меня начали пускать на семейные праздники, стали писать СМС с поздравлениями, от меня перестали отворачиваться его родственники. А когда отец окончательно оттаял, то предложил Вите хорошую должность. Через два года филиал корпорации в нашем городе закрылся, и перед Малышевым встал выбор: остаться или и дальше покорять вершину бизнеса. Такой работы здесь было не найти, а после нашей женитьбы отец и вовсе отлучил непослушного сына от кормушки, поэтому я стала первой настаивать, чтобы он согласился. Первые года три мы виделись только в промежутках между командировками, дальше — каждые выходные, а ещё через три — сложно стало даже уловить момент, чтобы поговорить по телефону. Малышев освобождался ближе к ночи, а я уже спала без задних ног, потому что к тому моменту меня повысили до помощницы мэра.

Лера вдруг рухнула на грушу, обхватила её руками и стала покачиваться, смотря мне в глаза. Так смело, открыто, вдохновленно… Она словно никогда не говорила этого вслух, отчего самой себе не верила.

— А ещё через год все превратилось в рутину. Я так уставала на работе, что порой молилась, только бы в выходные выспаться, а не готовить домашненькое для мужа. Корила себя, гнобила, скучала… И все менялось, когда Малышев приезжал домой и обнимал меня. Мы вместе горевали, пытались насытиться друг другом до следующей встречи. Виктор не хотел, чтобы я бросала родителей, не хотел дергать Ваньку из школы. Вроде, намеренья были хорошими, а получилось, что поучилось… Глупость, да? — она рассмеялась, пытаясь понять, что я думаю по этому поводу.

— Чужая жизнь всегда кажется глупостью. Мы ж умнее, мудрее и опытнее соседа. Но никто никогда не поймет тебя, пока не окажется в твоей шкуре, Лер. А ещё я ненавижу давать советы. Проще принимать людей с их историей, чем топить себя ненужными вариантами решения прошлых проблем.

— Осуждаете за мягкотелость? — она вдруг обернулась, впиваясь в меня взглядом.

— Нет. Я просто слушаю…

— Дальше Виктор решил пойти по стопам отца, чтобы доказать, что может и без его поддержки стать кем-то значимым, важным… И мы стали видеться ещё реже. А когда меня назначили исполняющим обязанности мэра, я вдруг поняла, что все это неважно. Села в машину, сняла номер в гостинице, купила шампанское и направилась в офис к мужу, чтобы сообщить, что не могу без него жить… — Лера замерла, зажмурила глаза, словно прогоняла картинки того дня. — Но оказалось, что пока я сражаюсь с угрызениями совести, пока мучаюсь, что наша семья — красивая картинка из журнала, где он — будущий депутат, мужчина, принявший чужого ребенка, а я — работник мэрии крошечного городка, мой муж просто трахал баб, искренне веря, что это нормально…

Последние слова были такими жесткими, яростными, честными, что я поперхнулся. Лера сказала прямо, как есть в жизни, не пытаясь смягчить своей боли. Она словно смирилась с ней, приняла, как она есть.

— И? Хороший Малышев не хочет терять электорат разведенок? Не хочет забирать у них надежду, что и на их улице перевернется самосвал с пряниками в виде богатенького дяди, принявшего детей от неудачных браков?

— Да, Никита Петрович, — Лера, окончательно обессилев, упала и разрыдалась. — Я — пункт в его анкетных данных. Женат, растит чужого ребенка и безмерно счастлив…

— Сериал прямо, — усмехнулся. — Богатые не плачут. Да?

— Я вообще не понимаю, почему все это вам рассказала! Вы простите меня, Никита… Всё это так глупо, нелепо. Я даже отцу в этом не посмела признаться. Стыдно было, — Валерия соскользнула с подиума, сдернула перчатки, надела туфли и, смущенно опустив голову, стала протискиваться к выходу.

Но дверь тренажерного зала открылась как раз в тот момент, когда Валерия подошла слишком близко. Створка с глухим звуком впечаталась ей в лоб…

— Черт! — взвыла она, хватаясь за голову, пошатнулась и тут же стала оседать, благо так феерично вошедший Ванька Ларин успел подхватить женщину.

— Мама? — закричал Ваня. — Ты что здесь делаешь?

— Мама? — сказать, что я опешил — ничего не сказать…

Подбежал, уложил Валерию на пол, оценивая её реакцию. Растерянно переводил взгляд с одного из лучших нападающих команды на неестественно бледную женщину.

Чёрт… И как я сразу не заметил?

И та же родинка над губой, и тот же упрямый подбородок, и огромные голубые глаза. Сорвал с полки аптечку, достал пузырек с нашатырём и ткнул Лере под нос.

— Живы, товарищ мэр?

— Жива, — Лера дёрнула головой, потом сконцентрировалась на сыне и протянула руки, прижимая к себе. — Давай, Вань, веди мать домой. Деду сам покаешься, за какие такие грехи решил избавиться от родительницы…