Глава 13

Я до сих пор не могла поверить, что вывернула душу совершенно постороннему человеку. Чужому, незнакомому, грубому… Но единственному, кто не испугался пойти против Малышева.

Клара каким-то чудом организовала для меня выходной посреди недели, чтобы я окончательно пришла в себя после случившегося. И будь моя воля, я бы и сегодня провалялась в кровати, укутанная в плед, не потому что было холодно, а потому что мое тело было покрыто отметинами его больной любви. Боже, ну какая там любовь? Я просто марионетка, винтик в его часовом механизме.

Ванька долго не отходил от меня, постоянно менял холодный компресс и молился, чтобы наутро на моем лице не было синяка. Он так нежно заботился, приносил чай, а после мы смотрели какой-то фильм. Я смеялась по инерции, повторяя реакции сына, Ваня все понимал, но вопросов не задавал.

А мне так больно было… Внутри все сжималось, рвалось и пылало!

Боже… Как хорошо рисовать портрет идеального мужчины, когда он не рядом, когда не срывается на тебя за вечную занятость, за невыглаженную рубашку, пересоленный борщ или сына, принесшего из школы двойку.

Я никогда не сталкивалась с этой стороной мужа. По городу разные слухи ходили, но такие тихие, робкие, переполненные страхом обидеть представителя семьи Малышевых. И только я, дура набитая, жила в каком-то дурмане. Не слушала родных, обижалась, защищала Виктора, потому что верила ему безоговорочно. Вся семья на дыбы встала, когда я сказала, что Виктор меня позвал замуж! Но я выстояла…

А теперь выяснилось, что я была частью его плана. Стабильной и надежной шестеренкой в его механизме покорения мира, лишенной права на свободу. И лучше бы я тогда сломалась под давлением семьи!

— Мам! Тут дядя Валя звонит, — крикнул Ванька я первого этажа, громыхая своим баулом.

— Скажи, что я уже ушла!

— А кто-то с детства учил, что врать взрослым плохо, — прошипел сын, сдерживая смешок.

Чёрт… Докатилась! Сына заставляю врать органам правопорядка.

В последний раз осмотрела брючный костюм, пресловутую водолазку, так противно трущуюся по кровоподтекам на шее, подправила толстый слой корректора на лбу, благо шишка не вылезла. Я дождалась, пока Ванька убежит в школу, и только после этого вышла в гараж.

Дорога до мэрии заняла привычные семь минут, вот только уже на подъезде я заметила три полицейские машины, дежурившие у входа.

— Валерия Ивановна? — откашлялся Лютин, стыдливо пряча глаза, когда я вышла из авто. — У меня ордер на обыск вашего кабинета… Понятые, пройдемте.

— Лютин, ты что несёшь? — не выдержала и бросилась следом за этим трусом в погонах. — Уже осень, ты где перегреться-то умудрился?

— Лерка, ты чумная? Вот скажи, ты какого чёрта в бутылку полезла? — шипел он, чтобы никто не услышал. — Работала бы себе дальше, так нет! Устроила цирк с конями, заявление написала, в больничку попёрлась. Ты что, не знаешь, что отец Малышева на всё пойдет, лишь бы его фамилию не песочили? Да, Витька зарвался, переборщил… Но ведь можно было смолчать, что ли…

— Смолчать? — я задыхалась от возмущения. Смотрела на бывшего друга, ожидая, когда же он посмеется и признается, что это всего лишь шутка. Дурная, глупая, но шутка!

— Да, блядь, смолчать! Закрыть глаза, пустить на самотёк! У нас в стране каждая вторая получает от мужа тумаки, так что же теперь – их всех сажать? А кто охранять вас будет? Кто кормить и воспитывать станет? — Валька не говорил, он чеканил заученную речь, продолжая избегать взгляда.

— Закрыть глаза, как ты? Трусливо спрятать голову в песок и ждать, когда он меня убьёт? — я не отставала, несясь по лестнице за Валей. — Лютин, что происходит?

— А вы, товарищ мэр, говорят, по схеме вашего предшественника пошли? Поступил сигнал от некоего Чупина, бизнесмена, желавшего открыть в нашем городе торговую точку. Так вот, по его заявлению, вы, Валерия Ивановна, запросили взятку с семью нулями, — Лютин ощерился и вошел в приемную, буквально натыкаясь на Клавдию. Она как раз поливала цветы в кадушках, а при его появлении так неаккуратно дернулась, обливая представителя закона зловонной водицей с удобрениями.

— Ой, Валентин… Это к счастью. Говорят, от гумуса все растёт хорошо, — зашептала старушка, утягивая меня в сторону. — Лера, что происходит? Что за клоунада?

— У нас обыск, тетя Клава. Говорят, я страшная взяточница, — но договорить я не успела. Лютин вырвал из моих рук ключ от кабинета, открыл его, а как только распахнул дверь, всё ясно стало, как божий день…

Под моим столом стоял какой-то кожаный саквояж. Видела я его впервые, но вот чутье подсказывало, что содержимое поможет Лютину поднять статистику раскрываемости, а может, и звёздочку на погоны опустит.

— Итак, товарищи понятые…

Лютин со своими бойцами вошли в кабинет, картинно надевая перчатки, чтобы не наследить.

— Это ваше? — Валя протянул мне сумку, наивно полагая, что я её возьму в руки.

— Нет! — во мне все сжималось от ярости. Убрала руки за спину, решив ни к чему не прикасаться.

Но мой ответ мало кого волновал. Понятые громко охали, Клавдия капала в стакан корвалол, материлась и снова капала, а после психанула и плеснула коньячка, дабы успокоиться наверняка…

Приемная стала походить на пресс-центр. Тут же приехало усиление, щелкали фотоаппаратами, снимали отпечатки, производили допрос моих «бабулек», а после притащили и Петрова с Кулаковым. Мужики стояли с открытыми ртами, машинально отвечая на вопросы Лютина.

— Тёть Клава, звони Мятежному. Если кто и поможет в этой ситуации, то только он, — мне хотелось рыдать. Ощущение, что меня забросили в дешевый криминальный боевик, всё крепчало и крепчало.

— Я его из-под земли достану, милая. Не волнуйся. Всё сделаю, — старушка схватила мой сотовый и так ловко выскользнула из приемной.

Стояла, как чужая… И этот кабинет вдруг оказался не моим, и дело, которому я посвятила столько лет своей жизни. Мне словно давали пробник, чтобы просто пригубила, но не успела привыкнуть. А я и не привыкла.

Цирк закончился лишь через час, когда толпа рассосалась, освобождая сцену для главного подонка…