Глава 14

Малышев вошел в приемную с величием павлина. Снисходительно кивнул Лютину, махнул Клавдии на кофемашину и указал мне в сторону моего же кабинета.

— Не работает! — Клавдия достала ножницы, решительно и демонстративно перерезала провод кофемашины, а после отвернулась к окну, давая понять, что и с места не сдвинется, пока он здесь.

— А я ненадолго, так что ничего страшного, перетерплю жажду кофеина. А починить всё же придется… Но ничего, вам Валерия из взятки отсыплет бабла. Да, милая? — Малышев прошел к столу, сел и начал нагло осматривать документы. — Ну? Поговорим, или дальше будем мериться силами?

— А я с тобой ничем не мерилась! Это ты решил, что бороться с женщиной достойно вашей фамилии, товарищ Малышев. Ни ты, ни твоя семья мне больше неинтересны. Дай развод, и мы разойдемся, как в море корабли, — закрыла двери, чтобы не удовлетворять любопытство Лютина. Уж очень моя личная жизнь стала походить на серию из дешевого сериала, и зрителей в ней много, и взгляды такие осуждающие, словно я чудовище, не меньше.

— Ой, Лер, ты совсем дура, да? Понимаешь, что тебе срок светит? — он покачнулся на кресле, прокрутился, словно оценивая его мягкость. — На зону захотелось? Ну, о себе не думаешь, так о сыне подумай. На кой ему мать-зечка?

— А ещё я знаю, что весь этот бред со взяткой — твоих рук дело, — цедила сквозь зубы, только бы не показать, что он попал в самое сердце. — Чего ты хочешь?

Как хорошо иметь в противниках близкого человека! Знаешь, куда бить, куда целиться, чтобы наверняка, чтобы на убой. Мы с ним и в школу вместе ходили, и дедовский самогон на бруснике пили во дворе, и друзья у нас всегда были общими.

Малышев мне с детства повторял, что я буду его женой. А я смеялась, не верила. Но он не шутил…

Нет, у него были девчонки, с которыми он нарабатывал первый сексуальный опыт, пока я тонула в любви к Ларину. Он терпел, выжидал… Как удав на ветке, зная, что рано или поздно получит свою добычу. И получил.

А теперь получаю я. За слабость, за то, что не поверила родным, за то, что не слушала сплетен, за то, что позволила кому-то заботиться о себе.

Он тихой поступью втёрся в доверие, согрел, показал, что настоящий, что рядом, что никогда не предаст.

— Ты выполняешь условия контракта, а я делаю так, чтобы все это не вышло дальше этого кабинета, — Малышев встал, с силой оттолкнув кресло. Шел в мою сторону медленно, пытаясь уловить страх. Вот только я сама его не чувствовала, а ему и подавно не дам насладиться!

— Лер, сиди мышью, и никто тебя не тронет, ясно? — Малышев обошёл меня, не решаясь приблизиться. Он даже в глаза не смотрел, словно боялся увидеть отвращение к своей важной персоне.

— Не мне тебе объяснять, что наш контракт — писулька на салфетке, — я воспользовалась моментом и рванула к своему столу. Разобрала разбросанные бумаги, поправила папки, фотографию своей семьи и демонстративно вышвырнула в урну снимок, где мы с Малышевым ещё счастливы, стоим на фоне ЗАГСа, он обнимает меня за талию, смотрит влюбленными глазами, а на мне желтенькое ситцевое платье.

— А я же не спорю, Лер. Не спорю… Просто ты мне слово дала, а я так чутко отношусь к его исполнению, — Малышев распахнул окно, сел на подоконник и закурил, задумчиво всматриваясь в рваную линию гор. — Давай начистоту? Я поставил слишком много, чтобы вот так пролететь из-за твоей истерики.

— Из-за истерики? — не знаю, откуда у меня появились силы огрызаться. Я даже улыбнулась ему в ответ, пока под столом на ощупь пыталась включить на телефоне диктофон. — Вить, ты все эти годы изменял мне, а после приезжал и садился за стол с моей семьей, ложился в мою кровать, так сладко признавался в любви. Боже…

Говорила ему, а делала больно себе. Терпела и продолжала, сознавая, что Малышев не свернет с пути. Это одностороннее движение, а я — нарушитель, мчащийся по встречке.

— А в этом-то всё и дело, Лер, — Малышев рывком затянулся и задержал в груди горький дым. — Твоя семья, твой сын, твоя работа, твоя машины… Ты очертила круг, за пределы которого мне было невозможно пробиться.

— А не ты ли говорил, что сейчас не время, чтобы рожать? Не ты ли говорил, что медицина шагнула вперед, и теперь рожают и в сорок, и в пятьдесят?

— Лера, я не шучу, — Виктор словно и не слышал моей боли. Был глух к ней и безразличен. — Мне пришлось отдать почти весь свой бизнес, чтобы люди поддержали меня, пропихнули. Я же был всего в шаге от своей мечты, а тут ты… Ну почему сейчас? Почему не год назад? Чёрт!

Я не могла поверить в то, что он говорит… Малышев, и отдал своё дело в обмен на чепуху, которой может утереть нос отцу? Вот это поворот…

— Малышев, ты что, банкрот? — горло сжало, но не подступающими слезами, а смехом… Спазмы рвались и вырвались… Я расхохоталась так, что Виктор вздрогнул от неожиданности. — Ты отдал им свой бизнес? Почти десять лет своей работы, чтобы просто иметь красивую табличку на двери кабинета? Слушай, я думала, что ты просто урод моральный, а ты… Ты же понимаешь, что им сейчас нет смысла напрягаться? Твои яйца уже у них в кулаке…

Внезапно он срывается ко мне, хватает за руку, прижимает ладонью к своему горячему лбу и медленно опускается на колени. Чувствую его дрожь, тревогу, вот только глаза холодные-холодные. Безжизненные, проданные сатане за кусок власти, уважения, статуса, но собственного, а не перешедшего по наследству.

Эти амплитудные смены настроения. Эти провалы в агрессию, театральное покаяние на коленях… Всё это похоже на американские горки, свободное падение или скалолазание. Во всех случаях замирает сердце, вот только не от восторга, а от жутчайшего страха за свою жизнь.

Психопат! Больной ублюдок, недостойный ни минуты моих мыслей.

Сожгу все воспоминания, ничего от него не оставлю! И вдруг на душе холодно стало, гулко, выталкивая даже жуткую обиду. Только ярость захлестывала, лупила по щекам, подбрасывая в угли щепы…

— Малышев, что ты будешь делать, когда обещанное кресло отойдет к тому, кто умнее? К тому, кто только пообещал золотые горы, а не отдал все, включая ледяное сердце? К папе побежишь?

Кроме жалости и отвращения я к нему ничего не чувствовала. Хотелось обидеть, унизить, дать сдачи за все свои слёзы!

Он мне даже не дал погоревать по разрушенной семье. А может, это и к лучшему. Не ловила его на СМС, не находила трусы в ящике, трусливо не стирала помаду со скулы, пока друзья и родственники не заметили… Я просто увидела все своими глазами и эмоционально СДОХЛА в тот же миг.

— Ты должна меня простить, — шептал он, пытаясь приблизиться ко мне.

Но я выставила ногу, ибо рубеж уже перейден. Нет пути назад. Если поддамся — саму себя не смогу уважать. А я у сына одна…

Если мать себя не уважает, какого мужика она воспитает? Такого вот, как Малышев? Слизняка, так гордо демонстрирующего силу женщинам?

— Все должно было быть не так! Я не шучу, Лера. Все сделаю, но жену не потеряю…

Его касания были мне противны. Тошнота то накатывала, то растворялась. Смотрела, как он мусолит мои руки, и картинки его измены перед глазами всплывали.

— Так и я не шучу, — оттолкнула его, затем медленно встала, подошла к двери и распахнула её, да так резко, что подслушивающий Лютин не успел отпрыгнуть и получил по лбу. — Виктор, тебе пора. Жить с тобой я не буду, играть роль покорной жены не стану. Поверь, со мной у тебя будут огромные проблемы…

— Вот это-то и печально, Лерочка… Это-то и печально, — Малышев затушил окурок в цветочном горшке и поспешно вышел из кабинета. — У тебя трое суток. Иначе – срок.

— Да пошел ты! — крикнула ему вслед Клавдия, а после замахнулась дыроколом на Валентина. Тот среагировал мгновенно и выбежал следом за Малышевым. — Ну что? Война, Лерочка?

— Мы её уже проиграли, — я опустилась в кресло и тихо заплакала. Без истерики и надрыва, выпуская остатки боли и досады.

Может, стоило просто принять реальность? На этом месте мне не удержаться. Уже через час весь город будет гудеть слухом о том, что Валерия Кот — жуткая взяточница.

И никому не помешает, что я помогла и с садиком, и со школой, а в выходные лично сеяла газон на стадионе, чтобы мальчишкам было лучше бегать. Все забудут, что отец на свои деньги отремонтировал три детские площадки, а его брат пригнал четыре фуры песка для песочниц всего города.

Мне никто не поверит. Никто… В плохое верится охотнее, чем в невиновность.

Но перед уходом я всё же совершу одно должностное преступление, раз клеймо мерзавки уже мне выдано. Так чего терять-то?

— Теть Клава, у нас очень мало времени, — я вскочила и кинулась к себе в кабинет. — Тащи договор Добрынина, там все его реквизиты есть. И готовь новый…

— На пять лет? — Клавдия поняла меня без лишних слов, вытянулась в струну, как послушный солдат, готовая принимать приказы.

— На семь, теть Клава. Пусть дети спокойно занимаются хоккеем…