Глава 10

Не знаю, какого черта я не ушел сразу! Терпеть не могу эти дешевые потасовки, семейные склоки, перетряхивание грязного белья. Но её огромные глаза, наполненные непролитыми слезами, превратились в стоп-кран, не позволивший уйти.

Просто не смог, и всё. Смотрел на дверь, за которой пряталась женщина, так смело бьющаяся за свою свободу, и в очередной раз не смог ее бросить наедине с жестокостью и несправедливостью.

Она была маленькая, едва доставала мне до плеча, зато глаза у неё были чище ледникового озера. Бабушка с детства говорила, что нельзя женщин взглядом оценивать, потому что их чары опасны и делают из мужика слепца и глупца. Их чувствовать надо! А дальше по обстоятельствам: ты либо убегаешь, сверкая пятками, либо бросаешься на амбразуру.

Очевидно, выбор сделан. Бежать поздно…

— Куда собираться? — Валерия сдерживала слезы, отчего начала звонко икать. Металась по кабинету, зачем-то перебирала документы, отводила взгляд.

— Поедем, вам нужно расслабиться, — подхватил её туфлю, взял за руку и повел к выходу. А в приемной нас ожидала Клавдия, она понимающе кивнула, присела и обула нашего мэра.

— Я все дела перенесу, Лерочка. Отдыхай, деточка.

Валерия шла покорно, не сопротивлялась, позволила усадить себя в машину, не задавала вопросов, только продолжала икать, сотрясаясь всем телом.

— Валерия Ивановна…

— Да чего уж тут, — отмахнулась она, принимая из моих рук бутылку воды. — Просто Лера. Как-то слишком много вас в моей жизни стало. И ведь повод всегда один и тот же… Миссия спасти от мужа?

— Тогда Никита, — протянул ей ладонь. — Приятно познакомиться.

— Сомневаюсь, что приятно. Никита, вы даже не представляете, во что ввязались, — и вот тут её прорвало. Она громко зарыдала, пряча лицо в ладони, а я не мешал. — Хотя кому я это говорю? Я столько лет с мужем прожила, не подозревая, что под маской таится это чудище!

Впервые столкнулся со столь сильными женскими эмоциями. Они водопадом бурлили, но так приглушенно только благодаря остаткам самоконтроля. И это не раздражало почему-то. Даже самым сильным женщинам нужно стравить пар, вытолкнуть напряжение и адреналин. Чем Лера сейчас и занималась. Бормотала, срывалась на крик, а после бессильно шептала.

— Лера, я никуда не ввязывался. Просто вступился за женщину, а это норма поведения простого мужика, а не сынка мамкиного, прячущегося за регалиями своей семьи, — ехал на автомате, лишь на третьем перекрестке поняв, что неосознанно выбрал направление ледового дворца, но в последний момент свернул направо. — В нашем мире давно всё смешалось. Мужики красят ногти, бьют женщин, опускаются до угроз, забыв о том, что природа давно сделала свой выбор. Сильный пол должен быть сильным, а не прятаться за спинами ба… женщин.

— А вы прям нормальный мужчина, да? — усмехнулась Лера, пропуская мимо ушей мою вовремя пойманную оговорку.

— Я такой, каким воспитали родители. Папа в жизни не тронул мать, хотя поверьте, ей требовалось минут пять, чтобы свернуть его кровь в «кровянку», — неосознанно рассмеялся, вспоминая эти семейные скандалы. Мама их начинала, мама их и заканчивала, потому что отец был непробиваем.

— Люди очень ловко прячутся, Никита. Ложь стала нормой жизни, а страх – вечным спутником. Это я давно уже поняла, но не думала, что заучу этот урок на примере собственного мужа. А вот вы очень прямолинейный, — Лера сделала два глотка воды, выдохнула и откинула голову на подголовник. — По жизни не мешает?

— А это побочный эффект от спорта. Идти напролом, четко знать свои цели, следовать принципам. Ты можешь обмануть соперника на площадке, но себя никогда не обманешь, — свернул на служебную парковку, остановившись как можно ближе к черному входу, чтобы не светиться под окнами.

— Это что? — Лера вдруг потеряла голос, осматривая здание, у которого мы остановились. Она открывала рот, пытаясь выдать что-то членораздельное, а в глазах сверкнул страх, который она всё это время прятала. — Вы привезли меня в отделение полиции?

— Именно. Идем, товарищ мэр, заяву на вашего мужа накатаем, — внутри все клокотало, но я держался. Даже пытался посмеяться, только бы разрядить обстановку. — Я — свидетель.

— Никита! Вы не понимаете, — она вдруг вцепилась в меня, отказываясь выходить из машины. — Я трижды писала заявление на развод! После второго раза вы меня отбили в парке, а сегодня снова… Он всё равно всё сделает по-своему. Не дадут ход моему заявлению, понимаете?

— Идем, говорю, — мне даже пришлось повысить голос, чтобы убедить, что я просто так не сдаюсь.

План у меня, конечно, был… Но, так сказать, на удачу.

Если я правильно понимаю, то Малышев этот – сынок бывшего губера. И скорее всего, свои обещания он и правда может сдержать. Вот только он жуткий трус. Любой нормальный мужик из меня бы уже котлету сделал… Хотя нет. Нормальный мужик не стал бы мутузить и пытаться силой взять свою женщину.

Точно трус, а значит, будет действовать через жену. Следовательно, единственный способ оградить женщину от физической расправы — оставить след случившегося в этом государственном учреждении.

Нам нужны свидетели, иначе все быльём порастет. Даже если ему не поверят, то сделают вид, а крайней окажется непокорная врунишка-жена.

И ему поверят, общество слишком боится домашнего насилия, чтобы признать его наличие, ведь тогда придется заглянуть в собственную семью. Поэтому и не верят жертвам. И Валерии не поверят…

И именно эта мысль подталкивала меня к действию. В отделении были тишина и спокойствие. Первым прошел к стойке с дежурным и выдохнул с облегчением. За столом сидел сонный молоденький сержантик, а значит, должно получиться.

— Здравия желаю, — я подтянул Леру к себе. — Дама хочет написать на меня заявление.

— На вас? — хором удивились и полицейский, и Лера. У последней так и вовсе глаз задёргался от неожиданного поворота событий.

— Ну да… Давайте бланк, а то я в тюрьму хочу сильно. Избил, попытался изнасиловать, а потом и угрожал расправой, — посмотрел на часы, понимая, что времени очень мало. Насколько я помню, все наше доблестное отделение уходит на обед в полном составе, оставляя лишь дежурного и коробку с сухой лапшой.

— Вы только не переживайте. Я всё осознал, готов покаяться, сейчас мы вам письменно все запротоколируем. Помутнение случилось, голову перемкнуло, но ведь это может повториться? Может, я опасный для общества?

— Но старших нет… — прошептал сержант, опускаясь на стул. — Я сейчас позвоню!

— Не надо… Тебе же первому прилетит, что потревожил начальство? — я дождался, пока парень кивнет, и продолжил: — Давай так, мы пишем заявление в свободной форме, оставляем контактные данные, ты его регистрируешь в журнале, а когда твои боссы придут, то свяжутся с пострадавшей. Договорились?

— Ну, я даже не знаю… — он испуганно хлопал глазами, словно нарочно растягивая время. Парень был шокирован, но страх позвонить начальству сильно побеждал. Он, сам того не осознавая, участвовал в какой-то несусветной глупости.

— Давай, Лера, — я выхватил со стойки лист бумаги, вложил в её пальцы ручку. И начал диктовать…

Лера послушно писала, не отвлекалась, не спорила, а когда дело дошло до имени и фамилии, сама вписала все данные мужа, включая его паспортные данные, которые почему-то помнила наизусть. Быстро сориентировалась, лишь ногой меня под стойкой подтолкнула, то ли благодаря, то ли виня за клоунаду.

— Давай, регистрируй, — я зарычал, наблюдая, как пацан пишет в журнале фамилию Валерии, и только после этого достал телефон, снимая на видео и журнал, и само заявление. — Спасибо, сержант Солдатов, за проявленное небезразличие. Это я так… снимаю для домашнего архива, чтобы не потерялось ничего. Когда еще удастся побывать у вас в отделении?

— Вы, что ли, Малышев? — прошептал сержант, бегло прочитывая заявление.

— Почти…

Никакой юридической силы эта бумажка не имела, но вот нервов Малышев потратит уйму, чтобы замять этот конфуз. Пусть попрыгает, урод.

— Спасибо! — я снова взял Леру за руку и потянул к выходу, и когда мы уже сели в машину, заметили, как на парковку въезжает служебный «бобик».

Лера раскачивалась в кресле, впивалась пальцами в волосы, что-то шептала, но не сопротивлялась и не задавала вопросов. А я ехал по знакомому пути, отчего-то упорно не желая бросать эту женщину в беде.

— Ты же понимаешь, что это все филькина грамота? — Лера растирала запястья, на которых стали проявляться синяки, и меня током прошибло… Сначала от ярости к этому упырю, а потом от нескромной гениальности пришедшей мысли. — Для него это же пустяк, Никита. Уже завтра от моего заявления ничего не останется, а сержант приобретет купленную амнезию.

— Да, но мы сейчас усилим эффект разорвавшейся бомбы. Твой Малышев больше не подойдёт к тебе, — я уже плохо фильтровал «ты» или «вы», после произошедшего эта грань словно подтерлась.

— Как?

— Побои снимем, — дернул плечами и во второй раз резко развернулся, устремляясь в сторону больницы, с которой у моего клуба был договор.

Не знаю, что за дьявол мною двигал, но потребность укрыть её казалась нестерпимой, как жажда воздуха…