Глава 9

— Опять ты? — взревел Добрынин, срывая с меня мужа, как щенка дворового. И столько силы было в этом движении, что он сам растерялся. Малышев даже отпор дать не успел, кубарем выкатился из переговорной, рассыпая мат, которого я никогда от него не слышала.

— Вы как, товарищ мэр? — шепнул Никита Петрович, присаживаясь рядом. Он почти не смотрел на меня, продолжая контролировать Малышева, зато сильные руки быстро прошлись по платью, расправляя складки, чтобы прикрыть мою наготу. И только тогда помог подняться.

— Спасибо, — сгребла ткань его толстовки, пряча лицо, чтобы не показывать своего жалкого вида.

И Добрынин это понял… Ему хватило всего нескольких секунд, чтобы сориентироваться и отодвинуть меня за свою спину. И я спряталась… Отвернулась, тихо глотая слёзы унижение, пыталась отдышаться, сжимала руками горло, только бы остановить рвущиеся рыдания!

Я не покажу ему, как мне страшно… Никому не покажу!

Добрынин убедился, что стою, что не бьюсь в истерике, и только после этого бросился к дверям, чем только придал ускорения Малышеву. Тот павлином поправлял свой дорогущий костюм, скалился, не сводя с меня взгляда.

Он был растерян, зол, пытался обуздать гнев, чтобы не наломать дров. Малышев не из тех, кто рубит с плеча, он всю жизнь продумывает всё на два шага вперед, оттого и пауза эта нелепая повисла в воздухе. Тишина и лишь тяжелое дыхание…

Виктор вздрогнул, словно сбрасывая мимолетную оторопь, усмехнулся, готовясь к атаке, но в этот момент из коридора раздались голоса и суетливые шаги.

— Что происходит? — Клавдия влетела в приёмную, сжимая в руках стопку документов из архива. — Лера? Лерочка… Что случилось?

Старушке не потребовалось много времени, чтобы понять, что именно тут происходит. Ну а следом вбежал бледный от шока Лютин, уставший ждать своего дружка у здания мэрии.

— Лютин, ты вообще мент или кто? Почему здесь посторонние? — старушка среагировала мгновенно и шибанула стопкой документов Лютина по голове.

— Клавдия, это что – оскорбление при исполнении? — Лютин замер между Добрыниным и Малышевым, растопырив руки так, чтобы они друг другу глотки не перегрызли. — Вить, пойдем. Успокоимся, кофе выпьем…

— Ты вообще кто такой? — процедил муж, игнорируя трясущегося от ужаса Лютина. — Это моя жена, а ты нам шалить мешаешь…

— Дома шалить будешь, клоун, — Добрынин согнулся, чтобы не давить на Малышева мощью своей фигуры. Казалось, он еле сдерживает себя, чтобы не кинуться на Виктора. Видела, как сжимаются кулаки Никиты, как его челюсть становится стальной, налитой бурлящей яростью. — Сам уйдешь? Или помочь?

— Ты смертник, что ли? — расхохотался Малышев, напирая на Лютина, чтобы ушел и не мешал. — Но тем даже интереснее. Многих таких вот смельчаков на своем пути встречал. И если тут и есть клоун, то это точно не я… Неделя, и ты точно так же, как Лютя, будешь спокойно наблюдать за тем, как я жену свою «люблю» в самых извращенных способах. Молча, потому что от бравады уже ничего не останется. Слово даю, козёл… Ну, или ты прямо сейчас извинишься, и мы всё забудем.

— В очередь, урод, за извинениями становись. Их я по вторникам обычно раздаю. А сегодня? Упс… Четверг, придётся подождать. А замолчу я, только когда тебя, упыря, земелькой прикопаю на заднем дворе, — голос Добрынина гудел воем парохода. Он заполнял всё своей мощью, душил напором, придавая силы. — Ты не того словами пугать решил.

— Ты отбитый на голову, что ли? Вообще знаешь, кто я? — Малышев так резко бросился на Никиту, вот только тот как стоял скалой неподвижной, так и остался. И я было уже выдохнула, как его мощный кулак с треском впечатался в скулу мужа.

— Ты ублюдок, который бьёт женщин, и это всё, что нужно знать о тебе, — Добрынин покосился на Лютина, но тот отвернулся, прикинувшись и слепым, и глухим. — Ты — пустое место, потому что только ничтожество будет кичиться тем, чего отродясь не было. Запомни, клоун, ты — ничтожество!

Виктор зашипел и взмахнул рукой, намереваясь дать сдачи, как в детском саду. И это было так смешно и одновременно глупо.

Жалкий… Боже, какой он жалкий!

Горло сжалось от спазмов отвращения. Осознание, что за маской успешности прячется простой трус, было оглушающим.

Но Малышев всё же собрался и замахнулся кулаком, но Добрынин так легко выставил локоть, отбрасывая его удар.

Вот тут-то Лютин вовремя очнулся и здраво оценил противостояние сил, поэтому и скрутил Малышева. Но думается, что Валя просто зассал, что конфликт может перерасти во что-то большее, с чем придется разбираться начальнику полиции. А делать этого Валентин не хотел.

— Так, хватит! — я вцепилась в пиджак Виктора и стала подталкивать его к выходу. — Уходи, Вить… Уходи! Я всё забуду, не буду писать заявление, отстану от тебя. Только подпиши развод. Ну не мучай ты меня…

— Ой, Лера, хватит сгущать краски, — Малышев отмахнулся, но к выходу пошел. — Развод не дам, а будешь и дальше сворачивать кровь своими истериками, я устрою тебе веселую жизнь.

— Что может быть ещё веселее, Малышев? Что? — кричала я ему в спину, кое-как удерживая себя на ногах. Нутро дрожало, душа в пятки от ужаса ушла, глаза пекло от слез, а горло саднило от надрывного крика. Я вообще не понимала, как до сих пор в обморок не упала. Наверное, меня только и удерживало, что не имею привычки рыдать на публике.

Малышев в последний раз зыркнул на Добрынина и расхохотался. Слышала его торопливые шаги по лестнице, хлопок двери, и вот уже дышать можно было. Уехал… Он уехал!

— Лер, ты прости, — Валентин Лютин, мой бывший друг и товарищ, притормозил в шаге от меня. Занес руку, чтобы в привычном жесте потрепать по плечу, но наткнулся на мой взгляд… — Прости. Но это же Малышев! Лер, ну не будь дурой, в этом регионе никто бы не пошел против него!

— Ментом был, ментом и остался, Лютин. Трусливый, гадкий и меркантильный. Будь мужиком и признайся, что зассал! Иди давай, Валя, тебя хозяин на улице ждёт! — заорала, чтобы он не думал, что я спущу все это на тормозах. Пусть все знают, что он трус и моральный урод, оставивший женщину в беде только потому, что кишка у него тонкая, как и чувство собственного достоинства.

— Лерочка, — Клара дождалась, когда Лютин уйдет, и только после этого бросилась ко мне. — Что случилось? Что?

— Клавдия Никифоровна, ничего не случилось. Слышите? НИЧЕГО не случилось! — через силу произнесла, идя в сторону своего кабинета, как зомби. И только сейчас я увидела, что всё это время ходила в одной туфле и не замечала…

Сбросила вторую, вбежала в кабинет и закрыла за собой дверь.

Неужели это никогда не закончится?

Мне было страшно. За семью, за сына, да за себя, в конце-то концов! Если Малышев решил выиграть выборы, прикидываясь примерным семьянином, то уже никого не пощадит. Ему проще стать бедным вдовцом, чем мужиком, от которого жена ушла. И думается, что первый вариант для него ещё более выгодный, чем держать рядом брыкающуюся бабу.

— Валерия Ивановна, — Добрынин открыл дверь, даже не пытаясь проявить хоть малую толику хороших манер. — Собирайтесь, я домой вас отвезу.

Все это время я смотрела на свое отражение: серое лицо, глаза, наполненные ужасом, искусанные губы и растянутый ворот платья, в котором так явно виделись отпечатки рук законного мужа.

— Мне нельзя домой.

— Тогда просто собирайтесь…