Глава 17

— Ларин! — рявкнул я, наблюдая, как Ванька неожиданно замер прямо посреди пробежки. — Это последняя тренировка, выезд через три часа. Ты мне что тут решил за паузу устроить? Устал?

— Никак нет! — пацан огрызнулся и принялся догонять команду, несущуюся по стадиону.

— Два штрафных круга за мечтательность капитана!

Парни недовольно загудели, а Ванька царапнул по мне гневным взглядом.

Хорошая эмоция… Ярость, гнев, злость — топливо для результата. Вот бы каждого разозлить, может, тогда мы быстрее начнем пробираться вверх по турнирной табличке?

Как бы я себя ни забалтывал, но взгляд все равно утыкался в ледовый. Правая сторона здания сверкала разбитыми окнами, по фасаду тянулось черное пятно гари, как напоминание. Успокаивал себя лишь тем, что поджигатель явно не знал расположения помещений, поэтому пошел простым путем — взломал старую дверь хозблока. Пламя прошло по касательной, пострадали лишь склады и сушильная комната, где и хранилась амуниция парней.

Урою мразь… Найду и урою. Своими руками холмик сооружу и березку посажу, чтобы его гнилые потроха хоть так благо несли матушке-природе.

Встряхнул головой в попытке отвлечься, забыть. У нас выездная серия, и думать сейчас нужно только об этом. А вот вернёмся, и сразу…

— Все в душ, сборы, и через два часа и двадцать три минуты жду вас у автобуса, — вопль свистка пронесся по стадиону, и парни стали замедляться, переходя на шаг. — И не дай бог кому-нибудь опоздать!

— Никита Петрович, — Ларин притормозил, отбиваясь от команды.

За столько лет я уже привык выкупать их по взгляду. Вижу, когда они пришли на тренировку, чтобы лафу гонять, а когда – чтобы пахать, как не в себя. И в глазах Ваньки я отчетливо увидел страх и смущение.

— Чего, Ларин?

— Я не могу ехать, — выдохнул Ванька, решив сходу ошарашить меня.

— Ничего страшного, Вань, пойди домой, поспи, в куклы поиграй. Мы без капитана и без нападающего как-нибудь справимся, — я хлопнул парня по плечу и двинулся к центральному входу, чтобы только не смотреть на последствия пожара.

— Никита Петрович! Я серьёзно!

— И я серьёзно, Ларин. Гуляй, мой мальчик, хоккей же индивидуальный вид спорта, да? Я об этом вам твержу с самой первой тренировки? Мы не стоим плечом к плечу, не работаем на общий результат, не идём к кубку. Мы просто играем в бирюльки! — я еле сдерживал мат. Сквозь зубы цедил, только бы не брякнуть чего сгоряча. — Ларин, не беси меня!

— Никита Петрович! Я не могу уехать и оставить маму…

Чёрт… Опять она!

Одно упоминание, и вся собранность осколками рассыпается. Эта женщина, бросающаяся в горящую избу, как-то очень сильно влияет на меня. Не только ментально, но и физически. Я ощущаю все её эмоции, они будто жемчужинами перекатываются у меня на ладони. Кожа горит, если ей страшно, а если спокойна, то вдоль позвоночника пробегают мурашки.

Загадочная такая, с огромной душой и чистым взглядом. Как она вообще в политике-то оказалась?

— А что с твоей мамой? — я развернулся, очевидно, слишком резко, потому что Ванька врезался в меня. — Заболела? Оступилась?

— Я не могу рассказать…

— Ваня! Я очень плохой кандидат в игры, и тебе этого не советую. Учись быть мужиком, а не тюней сопливым. Говори в лоб!

— В мэрии был обыск, и её обвиняют во взятке, мы с дедом вчера запись с видеокамеры смотрели. Но моя мама никогда бы такого не сделала, — выпалил Ванька. — Я не могу её оставить, понимаете? Она же всё в себе копит, никому ничего не говорит, испугать и потревожить боится. Но ей плохо, понимаете?

— Понимаю, — сжал челюсть, но кивнул. — А теперь марш в душ, и через два часа я жду тебя у автобуса!

— Я не приду!

— Придёшь! Как миленький прибежишь!

Я уже был на крыльце дворца, краем глаза наблюдая, как Ларин в бешенстве пинает камни на рассыпавшейся бетонной дорожке, когда из старенькой машины довольно шустро выскочила старушка их приемной мэрии. Чёрт, её-то каким ветром надуло? Ну что за день такой? Как её зовут?

— Никита Петрович! — она помахала мне папкой документов и ускорила шаг. Клавдия Никифоровна, кажется, пригладила прическу, прошлась пальчиками по контуру губ, оправляя губную помаду, а после натянула самую очаровательную улыбку, словно вооружалась для коварного соблазнения. Во всяком случае, вид у неё был более чем решительный. — Вы-то мне и нужны!

— Я?

— Вы-вы, молодой человек. Валерия Ивановна попросила, чтобы мы оперативно всё оформили, поэтому будьте душечкой, подмахните одну бумажульку? Если через час эти документы не начнут пылиться в архиве, то будет очень и очень неудобно, — она всучила мне папку, сразу перелистнув на страницу, где не хватало моей подписи. — После пожара к нам на всех парах несется проверка. Никитин утром отрапортовал, что это был поджог, здание, конечно, не застраховано, но город попытается изыскать средства, чтобы облегчить вашу финансовую нагрузку.

Жизнь мне дала хороший урок. Теперь я, прежде чем подписывать, изучаю документ, а иногда отдаю юристам, чтобы в очередной раз не попасть впросак.

Но тут творилось что-то невообразимое… У меня на руках был до боли знакомый договор аренды. Все пункты сохранены, никаких правок, изменены лишь срок и площадь…

— Что это?

— Вы просили сдать в аренду ледовый? Вот, подпишите, и потрудитесь, чтобы вот эта сумма поступила на счет не позднее понедельника, — старушка ткнула пальцем в строку, с которой я и без её указки не сводил глаз.

Стоимость была, конечно, немаленькой, но я готов был заплатить и больше, только бы город отдал мне дворец в полное пользование лет на пять. А тут… СЕМЬ!

— Что происходит, Клавдия Никифоровна? Скажите прямо, это сильно сэкономит нам время.

— Никита Петрович, — женщина зашептала, давая понять, что разговор этот не для посторонних. — Валерия Ивановна оказалась в сложной ситуации, поэтому и приняла это решение. Мы не знаем, кого в наш город пришлют вместо неё, поэтому подписывайте, оплачивайте и владейте!

— Всё так серьёзно? Что с Лерой?

— Дома. Плачет… — Клавдия вложила мне в руку ручку, подтолкнула, и я поставил подпись. — Всего доброго. И удачи на выезде. Знаете, я терпеть не могу спорт, но за «Львов» поболею.

— Плачет, значит, — бросил взгляд на часы, прикидывая, сколько времени у меня есть, а после рванул к машине, пытаясь вспомнить, где живет Ларин.

Какого чёрта я делаю? Вчера поцеловал, сегодня, как придурок, мчусь к ней в дом, сам не понимая, что могу ей предложить. Но иначе просто и быть не может. Нутром чую…