Глава 21

Когда Добрынин сказал, что работы будет много, он не соврал. Я за два часа ни разу не подняла головы. Углубилась в маршрут, изучала карту, созванивалась с гостиницами, а под конец самолично сделала перевод на счет города, оплачивая первую часть аренды за ледовый дворец. Добрынин дал мне полный доступ ко всем операциям, показал архивные отчеты, сметы, примерный бюджет на этот сезон.

Сумма на счету была внушительной, но чем глубже я погружалась в его расходы, тем больше у меня открывался рот. Я даже не думала, что содержание команды обходится ему так дорого!

Приходилось закрывать глаза, потом открывать и сравнивать цифры. Изучала платежки, пытаясь найти того, кто участвует в этом вместе с ним, но нет… На всех документах было только его имя.

Черт…

Азарт полыхал от нетерпения ринуться в бой, подкидывая новые идеи, но я его сдерживала. Это не моё дело. Раз уж я оказалась здесь, то помогу Добрынину в эти три дня, ну а дальше пусть сам разгребается со всем.

— Интересно, правда? — Никита снова сел рядом, заглядывая в монитор.

— Никита Петрович, а можно вопрос? — я стала рыться в документах, выискивая случайно попавшийся отчет за прошлый год, где черным по белому был виден не просто дефицит бюджета, там была огромная брешь.

— Валяйте, Валерия Ивановна, — Добрынин вдруг закинул ноги, уложил их на поручень, откинулся на спинку и прикрыл глаза бейсболкой, явно намереваясь поспать.

— Откуда… Ладно, это не моё дело. Переформулирую… Почему вы тянете это один? Ведь можно найти спонсоров, можно договориться о скидке, как минимум на инвентарь, амуницию, можно попытаться выбить хоть немного из региональной федерации хоккея!

— Можно, — он кивнул и тихо рассмеялся. — Но у меня две руки, две ноги и одна голова. Я не могу обивать пороги кабинетов, одновременно муштруя пацанов на льду. Пока всё держится на моих накоплениях, старых знакомствах.

— Но и так тоже нельзя. Ну, на сколько у вас ещё хватит сил и средств? На год? Два? Это же баснословные деньги, которые просто летят в трубу!

— Я очень люблю детей, очень люблю хоккей и очень не люблю, когда мне мешают достигать цели. А цель у нас одна – выиграть Молодежку, потому что для многих это последний шанс.

— Либо вы ни черта не смыслите в бизнесе, либо закрываете свои гештальты, — брякнула, а потом подумала… Вот только Никита никак не отреагировал.

— Интернет прочесали, товарищ мэр? — усмехнулся он. — Сломленная надежда хоккея… Инвалидность вместо кубка КХЛ. Красивые громкие заголовки, да? У меня вся стена обклеена этими некрологами.

— Прости, — мне было так стыдно, что места себе не могла найти. — Никита, я не хотела…

— Сложно найти толкового человека в команду, которая ни разу не дошла до плей-оффа. Понимаете? И если мы в этом году заявим о себе, то откроется очень много дверей. Но и это не самое главное, мне нужен человек, искренне радеющий за успех команды, а не потому что я ему деньги плачу…

— Ладно… Тогда давайте вторую часть инструктажа, — я открыла свой ежедневник, взяла ручку и приготовилась писать. — С гостиницами я разобралась, мне нужны вводные данные, что требовать от встречающей стороны.

— Вот это разговор… Вот это я понимаю – хватка, — Добрынин тут же сел, смотря на меня с нескрываемым восторгом. — Фас их, Валерия Ивановна…

Я не заметила, как мы въехали в другой город, как остановились у гостиницы, как команда опустошила багажное отделение, выстроившись в шеренгу у автобуса. Полувоенное положение развёл, а гаврики слушаются, в рот ему заглядывают.

Я правда не думала, что небольшой клуб станет для меня открытием. Это настоящая вселенная, во главе которой стоит сильный мужчина, тянущий всё на своих плечах.

Добрынин никогда не признается, что устал, что иссяк, что больше не верит! Он будет идти до последнего… И мне почему-то очень сильно хочется помочь ему в этом.

Пришлось отметить, что команда слушалась его безоговорочно. Их распорядок был четким, ясным, отработанным до автоматизма. Никита распределил номера, дал время на душ, а сам лично пошел в столовую проверять меню. А я ходила за ним преданным хвостиком, зачем-то конспектируя каждый его шаг.

Во время обеда он был с командой. Они были единым организмом, объединенным большой целью. А мне нужно было время на уединение, потому я отсела подальше, продолжая изучать бухгалтерские документы по дворцу и команде. И уже через час у меня была почти полная картина. Видела слабые места, откровенную прореху в администрировании, полное отсутствие рекламы, апатию со стороны города, и не будь я мэром, лично бы ворвалась и расцарапала этому негодяю морду.

Ледовый дверец команды «Волки» был тех же годов постройки, вот только с первого взгляда разительно отличался. Он был полностью увешан рекламными баннерами, анонсом предстоящей игры, а на площади уже шумели толпы фанатов.

— Петр Михалыч, — преставился рослый пузач, встречая нас у центрального входа. Он пожал мне руку, а вот с Добрыней они обнялись крепко, словно дружили всю свою жизнь.

— Петь, а проведи Валерии Ивановне экскурсию? Только не ленись, покажи структуру ледового, расскажи, чем живете, чем дышите, откуда берете бабло. Думаю, у неё к тебе тоже есть несколько вопросов, — Никита похлопал по плечу встречающего и пошел за командой в сторону гостевых раздевалок. — Лед через полтора часа, будь добр вернуть её к началу!

— Хорошо…

Дворец был полной противоположностью нашего. По нашему гуляло эхо одиночества, не хватало только перекати-поле для пущего эффекта, а тут… И кафе, и буфеты, и коммерческие точки. На главном стенде висел полный перечень всех спортивных секций, и даже такому новичку, как я, было понятно, что лед забит под завязку.

Пётр Михалыч оказался мужиком нормальным, поэтому не стал сопротивляться и начал вываливать на меня всю внутреннюю кухню, главные моменты которой я записывала в ежедневник. Не заметила, как прошло время, а очнулась, лишь когда он вывел меня на лёд.

Команда уже собралась в круг вокруг Добрынина и Мулина, не обращая на меня никакого внимания. Я присела на трибуне, наблюдая за магией тренировочного процесса.

Добрынин преобразился… Он и раньше был похож на зверя лесного, а теперь и вовсе казался кровожадным и властным львом. Его сильный голос летал над площадкой, сопровождаемый взрывами свистка. Никита то подлетал к бортику, оценивая процесс издалека, то вмешивался, теряясь среди толпы.

— Ларин, ты что, на соревнование по фигурному катанию прибыл? Где бросок? Почему корпус не работает? Где кисть? — громыхал тренер. — Петров! Ты не обедал, что ли? Почему у тебя Кашин по борту спокойно передвигается? Ты защитник или шест для стриптизера?

Я то и дело вздрагивала от изощренности и завуалированности мата. Никита не просто сдерживался, он находил такие замены, что из груди рвался смех. Но я терпела… Сжалась в комок, наблюдая со стороны.

Ванька носился по льду ракетой, четко выполняя указания тренера. Они все были шестеренками в едином механизме. Здесь не было места подростковому упрямству. Они целиком и полностью признавали силу этого прожжённого жизнью льва.

Его не боялись, он зарабатывал уважение не силой физической, а мощью внутреннего духа.

Два часа тренировки прошли мгновенно.

До гостиницы мы ехали в полной тишине. Парни были вымотаны, а Добрыня горько вздыхал, периодически осматривая их. Видела, что он недоволен, но тщательно сдерживает это, бросая в мою сторону красноречивые взгляды. И я поняла… Отсутствие льда, провал в тренировочном процессе — все это играло не в пользу «Львов».

Ванька от усталости даже говорить не мог, видела по взгляду, что его терзают вопросы, но сын не стал пытать меня, поцеловал в щеку, пожелал спокойной ночи и пошел к себе.

Номер мне достался просторный, кровать одна, и я невольно выдохнула, вспомнив шутку Мулина. И вместо того, чтобы уснуть, я снова села за компьютер, пытаясь систематизировать все, что пришлось узнать за несколько часов.

Но мои мысли то и дело убегали домой. Страх и тревога так цепко впились в мою душу, что даже работа не могла избавить меня от жуткой боли. Внутренности были разъедены, сердце скомкано, а в душе вечная ночь поселилась.

Предательство имеет вкус гари. Пепел оседает на губах, отравляя твой смех, возможность радоваться. И ты медленно умираешь.

Дома я держалась, глотала слезы, только бы не расстроить бабушку, не испугать сына. А тут я снова слышала свои мысли, снова ощущала эту горечь на кончике языка.

На грудь словно плита упала, тяжелая, сдавливающая легкие. Мышцы рвались старыми канатами, душа трещинами покрывалась, а из глаз снова слезы брызнули. Я скатилась по стене, хватаясь за занавески, размахивала руками, пытаясь прогнать навязчивые картинки…

Некогда родные руки с такой ненавистью хватали меня за шею, Виктор щупал пульс, чтобы наслаждаться ощущением власти над моим телом, над моей жизнью. Он упивался, обещая убить, потому что мог. Потому что фамилия громкая, деньги есть, а вот совести нет.

Я была раздавлена, хоть и функционировала. Не будь у меня сына, я бы, наверное, сдалась… Рухнула бы и засыпала себя тонной пепла, только бы не смотреть самой себе в глаза.

Отражение — вот мой враг.

Как посмотреть на ту, которая за столько лет не заметила, что живёт со зверем? Которая не учуяла опасность, почему-то закрывала глаза, хотя сердце вопило!

Но я привыкла, принимая это ощущение за непрошедшую любовь. Я все списывала на то, что за все это время так и не смогла отпустить Андрея. Трусливо лелеяла воспоминания, творила из него идеал, опору, настоящего мужчину. Не смогла простить себя за то, что полюбила так сильно, что теперь жизнь превратилась в черно-белый комикс, где из ярких пятен только мой сын.

Только он заставляет мое сердце биться. Только он дает мне силы жить. Только в его глазах я вижу пусть и детскую, зато бескорыстную и настоящую любовь.

И я отпустила себя, словно всё это время болталась над пропастью… Телефон выпал из рук, сливаясь грохотом с рвущимися рыданиями. Кусала кулак, только бы заткнуться, щипала, напоминая, что вокруг меня дети…

Им рано знать, что, становясь взрослым, ты идешь по опасной топи. И свой первый шаг я уже сделала…

Когда в дверь номера постучали, внутри всё замерло, будто на паузу чувства поставили. Притупилась боль, стихли истеричные голоса, оставляя полный штиль утреннего моря. Не осталось даже сомнений…

Чувствовала его присутствие всей душой. Слышала тяжелое дыхание за дверью. И с каждым мгновением моего молчания стук становился громче и громче.

А я рыдала… Тряслась, вытирала слезы и снова рыдала, затыкая рот ладонью.

Слабая! Глупая!

Добрынин не должен видеть меня такой…

Он прав, все заголовки газет, желтые статейки просто пестрели яркостью некрологов по молодому хоккеисту. Его списали все. Люди смирились с его инвалидностью, не верили, что Добрынин встанет на ноги, что переживет спортивную трагедию, даже не подозревая, что одновременно он переживал ещё одну боль. Боль рассыпавшейся любви.

И он смог!

Встал – назло всему миру, назло судьбе, назло сплетням. А теперь ещё и других к мечте тащит. Зачем ему моя слабость? Руки-ноги целы, только вот душа вдребезги, но этому недугу нет диагноза, даже больничный лист не дают. Ты либо собираешь себя в кулак и живешь дальше, либо подыхаешь на радость бывшему мужу…

Не знаю, что произошло, но я встала. Шла к двери, думая лишь о том, что ещё два шага, и я вновь окажусь в уютном коконе его силы, его духа и мощи, от которых кружится голова. Его физическое превосходство подавляло, но при этом успокаивало, потому что такие не бьют женщин… Они их покоряют, заставляя забыться.

— Мы идем на пробежку, — Добрынин внимательно осмотрел меня, когда я наконец-то открыла дверь, а после недовольно поджал губы.

— А не много ли приказов за один день? Никита Петрович, вы очень сильно вжились в роль тренера, вот только я не…

Но мои слова эхом звучали в пустом полутемном коридоре, едва достигая удаляющейся фигуры Добрынина. Он лишь махнул рукой, а я пошла… Закрыла дверь, успев накинуть на плечи бомбер.

Чёрт, и почему я все равно иду за ним?