Глава 23

Разбудил меня не аромат кофе и даже не ленивое утреннее солнце, а ощущение полёта!

Как пташка взмыла в воздух, находя опору на плече у Добрынина. Нагая, сонная, совершенно обезоруженная, свисала вниз головой, пытаясь понять, куда он меня несёт.

А когда моя задница прижалась к холоду кафеля, из горла вырвался смешок.

— Доброе утро? — тихо засмеялась, откидывая волосы от лица. — Никит, а у тебя всё по расписанию, да? Подъём, душ, раздача приказов… Где ваш свисток, товарищ тренер?

Он был влажный, тяжел дышал, источал коварный аромат настоящего мужчины… Он что, с утра успел пробежаться?

— Да, товарищ мэр, у меня всё по расписанию. Пробежка, домогательство должностного лица, а после плотный завтрак, ибо за последнее деяние могут предъявить в любой момент, — Добрынин включил душ, а потом опустил меня и вошел в кабину следом, прижав меня спиной к стене. — Сегодня дал тебе поспать, но завтра побежим вместе.

— Я и утренние пробежки несовместимы… — не договорила, потому что Добрынин прижался губами, судорожно забирая первый поцелуй. По-хозяйски толкнулся языком, затевая очередной акт убийственного танца.

Засранец требовательный. Он словно знал заклинание, стирающее мои мысли, чувства, способность сопротивляться. Таяла, как первый снежок, замирая каплями росы на его горячей коже.

Это было непередаваемо. Вдыхала аромат, колотилась в ритме его желания и дерзко потиралась бедрами, чтобы ощутить наполненность. Чтобы сильно, отчаянно, в попытке слиться кожей.

Бесстыдники... Мы оба!

Боялась проснуться и пыхнуть от стыда. Боялась, что касания, приносившие удовольствие ночью, наутро будут гореть ожогами. Боялась запутаться в мыслях, снова рухнуть с вышки в болото сожаления. Но нет… Меня до сих пор душило желание. Такое откровенное, немного будоражащее и абсолютно нестерпимое.

— У нас десять минут, а потом гостиница начнет просыпаться, — его руки снова творили бурю. Тело отреагировало мгновенно: сердце заколотилось, волны жара сначала лениво, а после все напористее затягивали меня в омут.

Он не отводил глаз… Смотрел прямо, не прятался, но и мне не позволял ни шанса на смущение. Припёр к стене, развел ноги и сначала прошелся пальцами между складок, чтобы убедиться… А я была вся мокрая!

Один взгляд, малейшее воспоминание о вчерашнем вечере, и меня током прошибало. Разряд за разрядом…

— А ты готова, да? — шепнул и толкнулся, только уже без шанса на привыкание, на всю длину, на всю силу желания…

— А ты прям не можешь без комментариев?

— Всегда мечтал быть комментатором. А стал хоккеистом…

— У тебя талант забивать шайбы, — руками оперлась о его плечи, подстраиваясь так, чтобы наше столкновение было жестче, искала опору, торопливо подмахивая бедрами. Быстрый оргазм… Вот что мне сейчас было нужно. Резкий, почти болезненный и яркий…

— Лер, шайбы забрасывают, а не забивают. Запомни, — и он снова прижался губами.

Движения были яростными, словно он с такой силой ненавидел покой моего тела, что изо всех сил пытался сотворить хаос, разнести по молекулам. Повсюду летели брызги, я то захлебывалась водой, то стонала, приглушая звук на его плече.

И я поняла, что чувствую его… Всей душой, всем телом, всеми клетками… Ловила желание потянуть сладость момента, знакомилась с огоньком в глазах, требующим казни!

И снова взрыв! Мощнейший, яростный, оглушающий.

Добрынин дал всего несколько секунд, чтобы вспомнить, как дышать, а после выкинул презерватив в мусорное ведро, сделал воду погорячее и стал взбивать пену. Массировал кожу головы, волосы, плечи, шею, спину… Ласково прошелся по ягодицам, проскользил по пульсирующей плоти…

И мне стало завидно! Развернулась и принялась повторять… Его тело было великолепно. Твердое. Крепкое, такое поджарое. Осматривала, то прижимаясь губами, то царапая ноготками. А когда он развернулся, я чуть не взвыла от восторга…

По его плечам раскинул крылья орёл… Мощные крылья словно несли птицу в небо, к свободе, к легкости… А голова и грозный клюв едва касались основания шеи.

Ласково прошлась ладонями по рисунку, спустилась ниже, вдруг пальчиками ощутив неровность кожи. Вдоль позвоночника тянулся огромный белесый шрам…

— Отвратительное зрелище, да?

— Это превосходно, — прижалась всем телом, согревая его, прогоняя тревогу, дрожь и воспоминания прошлой жизни, где он не мог ходить. — Это жизнь, Никит. Есть шрамы наружные, а есть душевные. Мы все подбитые, раненые и немного сломленные. Просто одни прячут, а другие несут с достоинством, как опыт…

Ладонь пульсировала, пока я прижимала её к шраму. Казалось, в этой рваной черте до сих пор хранится столько боли, столько обиды и отчаяния, что импульсы передаются и мне. Я знала, что у него произошло… Знала и про Зотову-суку, и про подлость её паршивую. Но сейчас раскрывать карты совершенно не хочется.

Для чего Добрынину это?

Если захочет — сам откроется. Добровольно, искренне, а не под давлением сплетен.

— Лер, приходи работать в клуб? — Никита стоял за спиной, наблюдая, как я сушу волосы. — Директор ледового, конечно, должность менее пафосная, чем мэр, но уверяю, более интересная.

— Никит, я еще не знаю, что делать… Мне нужно сдать дела, я уверена, что пока я тут прячусь, Клавдия львом бьется с руководством. Малышев дал мне три дня на раздумье, и срок заканчивается завтра.

— Малышев трус. Он никогда не сделает себе плохо. Обвинив жену во взятке, можно, конечно, объяснить причину развода, вот только душок-то за ним останется. Он себе нагадит, а тебя я заберу и с коррупционной статьей, — Никита рассмеялся, сделал шаг и обнял, прижимая к своей груди, как к бетонной опоре, за которой уже не может быть страшно. Это тихий омут, райское местечко, где поют птички.

— А как же честь и достоинство? Давай не будем о нём?

— Давай, но я жду тебя в понедельник во дворце. Мы вдвоем сможем сделать из нашего города спортивную базу. Ты слышала про базы для сборов? Так вот, их так мало, что порой за них дерутся! Большой теннис, хоккей, водные виды спорта, лёгкая атлетика, футбол, в конце концов! Лера, ты даже не понимаешь, что у тебя в руках было всё это время!

— Добрынин, ты фанатик своего дела, да?

— Один не смогу. А с тобой — да… Нечего тебе в мэрии делать, у меня под присмотром будешь.

— А ты тиран?

— Я просто четко знаю, чего хочу.

— И чего ты хочешь?

— Тебя, но уже вечером. У нас тренировка, потом игра и выезд в ночь…

Мне нравилась легкая перепалка, нравилось быть с ним рядом, нравилась его одержимость своим делом. Он делал это не потому что модно, не потому что писькой с отцом мерился, а потому что думал о парнях больше, чем о себе. И это очень подкупало...